Чтение онлайн

Памяти Дмитрия Мезенцева, художника, иллюстрировавшего последнюю книгу моей матери, Эльвиры Бочковой, доделать которую не успели ни он, ни она…

Чёрно-белое линий сплетенье –

Изловчись – и поймай на лету…

Слишком лёгкое в небе паренье

Над деревьями в майском цвету…

Суета, та к земле пригибала,

Заставляла растить урожай.

А душа в забытьи пребывала,

Где вдоль тропочки – пропасть и край,

Где сиротами строчки из книги

Паутины раскинули нить…

Там под снегом раскатаны блики,

И не в видно, как страшно ступить…

Там осколки от брошенной чашки

Застревали навечно в груди…

Май как май…

Как же быстро букашки

Все очнулись – поля перейти…

Сквозь чащобу прошёл незаметно,

Опьянённый дорогой сквозь лес…

Запах хвои и ландышей бледных.

И ещё один во поле крест…

* * *

Не возвратился вкус и цвет…

Всё прибавляет ход свой время…

И твой склонённый силуэт

Приходит ночью, гладит темя –

И прогоняет чуткий сон.

Вновь потолок – в полосках света,

Как будто длинный перегон

Из марта в сумрачное лето,

Где свет мелькает за окном,

На стыках рельс мотает лихо…

И в прошлом встреча за углом.

…Снег сыпет в форточку. Так тихо…

* * *

Вернулась внезапно жара

Напомнить об огненном лете,

Что всё сокрушило вчера,

Оставив мир в выжженном цвете,

Где чёрные ветки торчат

Из белого снега, как прутья,

Где близкие люди молчат

И снег отливается ртутью,

Где низкого неба навес

Так давит на сердце,

Что страшно.

Там тёмным становится лес,

А многое вовсе не важно.

* * *

Как скоротечно ветреное лето…

Как суетлива призрачная жизнь…

Вновь жмуришься от солнечного света

И говоришь себе: не плачь, держись!

Лови лучи, что пряно пахнут мятой,

И изучай на небе облака.

Наедине с волнами и утратой,

Как рыба, плавай в омуте садка.

Всё мнится голос, будоражит эхом,

Что растворил плевавший снегом март.

И прячешь от людей тоску за смехом,

Как в разноцветном всполохе петард.

Рвануть чеку,

Забредив пляской света,

Что стёртое лицо проявит в миг.

Так одиноко и пустынно лето!

Вкус волчих ягод леденит язык.

* * *

Ничего другого не ждала:

Лишь печаль о том пылавшем лете,

Где под солнцем сквозь дымы жила –

Не одна совсем на белом свете.

Солнце в нём стояло без лучей,

Словно гонг лунищи в полнолунье.

Не была я в лете том ничьей.

А кукушка оказалась лгунья:

Надрывалась сквозь угар и дым

Родниково-чистым метрономом.

Выстрелила ветка холостым

Под ботинком, жавшим ногу, новым,

Обломилась, высохнув в траве,

Пожелтевшей, будто бы мочало.

Не мелькнуло мысли в голове,

Что конец имеет и начало.

* * *

Тисками зажала тоска.

И в лете теперь неуютно.

Я вспыльчива стала, резка.

День завтрашний видится смутно.

И больше уже никогда

Не кинуться с рёвом в объятья.

…Бежит ключевая вода,

Полощет оборки у платья.

Не спрятаться больше никак

От мира, уткнувшись в колени.

Гоню прочь нахлынувший страх…

А близкие, зыбкие тени

Бредут позади в немоте,

Не слушая больше о бедах,

На вечной теперь высоте,

Последние боли изведав,

Лицо окуная в тот свет,

Что грезился ярким туннелем:

В него до поры входа нет –

Есть свет из-под запертой двери.

* * *

Живу средь птиц и буйных трав.

Куст ежевики ранит ноги,

Пройти сквозь заросли не дав,

Что воцарились на дороге.

Оплёл крапиву змеем вьюн,

И комарьё зудит так гнусно…

И перекрыл тропу валун…

Но не от этого так грустно,

А от того, что жизнь прошла,

Где был наш дом набит, как улей.

В нём из щелей торчит кошма,

Чтоб в них ветра в сердцах не дули.

Но ветер в окна залетел

И сквозь трубу

Навылет сгинул,

Всё перепутал, всё задел,

Всё с мест любимых передвинул.

* * *

Никакой перемены в природе.

Вновь с горы бурный глины потоп.

Снова память в тот омут уводит,

Где вдруг бабочка села на лоб.

Свои чёрные крылья сложила,

Не смахнув ими мягко слезу.

Никуда-то она не спешила

И парила, дрожа на весу.

А потом опустилась вдруг тенью,

Просыпая хитина пыльцу,

Навевая тоску и смятенье,

Что подходит жизнь, видно, к концу.

Посидела, листочком вспорхнула,

Бросив страшную тень по стене…

Как та бабочка, жизнь промелькнула,

Захлебнулась в метельной весне.

* * *

Ни с кем, ни слова…

Но не тишина.

Скрипят суставы высохших деревьев.

Я привыкаю жить теперь одна

В пустынном доме,

Как в угрюмой келье.

Шагов не слышно.

Разве старый ёж

Вдруг напугает топотом средь ночи…

Но явь иль сон – так сразу не поймёшь.

И ночь от ночи нынче одиноче.

Так хочется весь день пересказать:

Откроешь крышку –

Пар порхнёт наружу,

И сможешь в голове всё увязать,

Но никому твой мир теперь не нужен. –