Чтение онлайн

– Сейчас, сейчас. Галку только заберем. Она уже закрывается.

– Галку!
– недовольно проворчал голос. Саранцев наконец разглядел его. Это был молоденький милиционер с коротким туловищем и длинными ногами, он немного напоминал паука-сенокосца.
– Могла бы и пешочком, жди ее теперь. И тотчас, спохватившись, грозно глянул на Саранцева.
– Ты зачем бутылку-то спер, коррозия!

Это если каждый начнет...

– Я не брал, - начал Саранцев.

– Видали? Он не брал!
– весело сказал кому-то длинноногий. А кто брал?

Получается, что я брал?

В ответ тоненько, подобострастно захихикали. Саранцев глянул в угол. Там, как оказалось, сидел, весь скрючившись, мальчик лет четырнадцати, какой-то весь сырой и бесцветный, как кусок слипшихся фабричных пельменей.

– Ты сиди, помалкивай!
– прикрикнул на него длинноногий.
– Мотоцикл хотел угнать, - сообщил он Саранцеву.
– На ногах чуть стоит, а туда же.

– Не угонял я!
– надрывно выкрикнул мальчик и заплакал, шумно прихлюпывая носом.

– Дяинька-милиционер, отец ты мой, родненький, последним пидором буду, не угонял я! Я поглядеть только хотел, пощупать руками. Дяинька!! У меня судьба трудная, семья неблагополучная, я вообще круглая сирота...

– А ну цыц!
– сурово прикрикнул милиционер.
– Ты погляди, все, бляха-муха, честные. Всех жалеть да любить надо. А мотоциклы угоняет кто? Пушкин! Вот ты, - он как-то даже уважительно глянул на Саранцева, - такой, бляха-муха, вроде честный. А бутылку с прилавка скомуниздил...

– Поймите, я не брал, - устало повторил Саранцев, и вдруг торопливо и сбивчиво принялся пересказывать события злополучного вечера - и про Тамару, и про Гошу и даже про попугая Федю.

– Ну вот, - перебил его длинноногий, - Говоришь, не пью, а сам, бляха-муха, лыка не вяжешь.

– Потеря-ал я любовь и девчо-онку свою!
– тоскливо запел мальчик.

– Давай, пой, - согласился милиционер, - я время засеку. Сколько минут пропоешь, столько раз по шее получишь. Мальчик издал носом водопроводный звук и смолк.

Отворилась дверь и в кабину, согнувшись и кряхтя, влез первый милиционер. Он снял мокрую шапку, отряхнул и положил на колени. Вслед за ним в фургон просунулась крашенная под мореный дуб женская голова.

– Мальчики!
– пропела она, бедненькие! Заждались совсем... Ты давай залазь да поехали, - сурово оборвал ее первый милиционер с небрежностью хозяина. Голова обрадовано закивала и вскоре в фургоне стало тесно и душно от вплывшего туда женского тела, в котором Саранцев с неудовольствием признал продавщицу винного отдела.

– Тетинька!
– снова зарыдал мальчик.
– Вот только вам одной правду скажу, не угонял я мотоцикла. Хотите, мамой поклянусь?

– Это еще кто?
– удивилась продавщица.

– Да так, сволота, - махнул рукой первый милиционер.
– Этого-то узнала, наверное, - он кивнул на Саранцева, - бутылку у тебя спер...

– Так это не он, - усомнилась продавщица, не сводя с Саранцева крохотных перламутровых глазок.
– Того я знаю. Гога. Ханыга тутошний.

– Ладно. Гога-магога. Хрен, как у бульдога, - пробормотал первый милиционер.
– Поехали, там разберемся.

– Павлик, - растерянно сказала вдруг продавщица.
– Павлик Саранцев. Ну точно!

– Какой такой Павлик?
– встревожился второй милиционер.

– Я ж говорю - Саранцев!
– вскрикнула продавщица.
– Мы с ним учились в одном классе пять лет. Паш, ты меня помнишь, нет? Галя Решетникова... Ба, неужто забыл?

Саранцев и не силился вспомнить никакой Гали Решетниковой, да и неважно это было. Важно другое - забрезжил вдруг тусклый огонек надежды, и важно было не загасить этот огонек, дать ему вывести себя из этой ужасающе безнадежной топи...

– Еще бы не помнить, - сказал он вдруг вольно раскованно, словно находился не в милицейском фургоне, а в банкетном зале.

– Он у тебя бутылку спер, - вежливо напомнил ей первый милиционер.

– Кто, Павлик?
– глаза продавщицы, и без того маленькие, совсем исчезли из виду от негодования.
– Да ты что! Он школу с медалью кончил. А бутылку, я же ясно сказала, Гога спер. А Павлик, поди, не пьет совсем.

– Вообще-то он не пьяный, - осторожно подал голос второй милиционер.

– Конечно не пьяный!
– воодушевилась одноклассница.
– Я ж говорю... Слушайте, мальчики, отпустите вы его, а? Да чтоб Павлик Саранцев бутылку? Даже смешно.

Ма-альчики!

И потому, как мальчики переглянулись, солидно так, основательно, он понял:

отпустят. Ну, может не сразу, ну помурыжат еще, попереглядываются, похмыкают, а потом отпустят. И тут на радостях опознал-таки Саранцев свою избавительницу. В самом деле, была ведь такая, Галя Решетникова, маленькая, худенькая, ушла, кажется, в восьмом классе куда-то в училище и с той поры бесповоротно всеми позабыта. И никогда бы уж, верно, не вспомнил...

– Ну и что?
– первый милиционер говорил медленно так, с растяжечкой, что ли, отпустить мужика?

– Отпустить!
– решительно и победно произнесла продавщица.

– Короче, так. Документы какие с собой есть?
– столь же медленно спросил первый.

– Есть, - радостно сказал Саранцев, и, порывшись, добыл из кармана величественный, как молитвенник, паспорт.
– Вот. Знаете, по чистой случайности с собой. Обычно не ношу. Талоны забирал.

Однако первый, приняв документ, не стал его даже раскрывать, а попросту сунул его в карман.
– Короче. За паспортишкой зайдешь завтра в отделение. Знаешь, где?

Зайдешь в триста вторую комнату, к капитану Дорохину. Понял меня? Сейчас иди домой, тут не гужуйся. Понял меня?

– Павлик, кого из наших увидишь, привет от меня огромный!
– сказала Галя Решетникова. Ее глаза сияли радостью и добродетелью.

– Передам, - тихо сказал Саранцев, когда очутился на воле, дверца за ним закрылась и "уазик" укатил прочь.
– Непременно. Всем, кого увижу. Привет от Гали Решетниковой...

Саранцев брел, не разбирая дороги, отгородившись от мира, как коконом, туманной моросящей влагой, от которой он сам стал тяжелым и рыхлым, как хлебный мякиш.