Чтение онлайн

Наверное, кажется: как же так, звезда российской эстрады, знаменитость, не самая бедная женщина, не может убежать от мужа? Определенно она мазохистка, которая получает удовольствие от побоев и унижений.

Или я играла несколько странную роль безответной жертвы, которая хоть и страдает, но не хочет спастись — упорно и целеустремленно идет на свою голгофу?

Нет, я боролась. Сейчас, спустя годы, я понимаю: боролась больше сама с собой, со своей любовью к Шуйскому. Наверное, в моем подсознании жила вера в то, что все наладится. Почему? Во-первых, я уже писала: Шуйский умел быть и был разным. Во-вторых, сама ситуация была непонятна нормальному человеку, которым я себя все же смею считать: живут два человека — молодых, здоровых, привлекательных. У них есть определенные способности, известность, профессиональный опыт. В работе они дополняют друг друга. Они не бедны. У них есть дом. У них здоровые, симпатичные дети. Что, кажется, еще нужно для счастья? Много ли на свете людей, которым так повезло? Зачем одному из них мучить другого? Не знаете? Вот и я не знаю. Не знала тогда. Не знаю и по сей день. Я так и не смогла объяснить это мужу, не могла в течение почти десяти лет.

Я множество раз пыталась выяснить ответы на эти вопросы у Шуйского. Он говорил: «Я тебя воспитываю. Другого отношения ты не понимаешь». Как будто он пробовал по-другому.

Что держало Шуйского около меня? Иногда мне кажется, человек, который так обращается со своими близкими, не может нравиться сам себе. Любил ли он нас? Не знаю: любящий думает о счастье своих любимых больше, чем о своем собственном.

Вероятно, ему не хотелось меня терять, потому что он имел репутацию человека неуравновешенного, вспыльчивого, агрессивного, амбициозного. Я была чем-то вроде его алиби — приличная женщина с незапятнанной репутацией, мать его троих детей.

У меня хранится то, что сейчас называется имиджевой статьей из одного женского журнала. На фотографиях я — коротко стриженная, моложавая мать семейства. А вот и Шуйский — в пиджаке, при галстуке сидит за столом перед расписной чашкой с чаем. Анюта — любительница животных — держит в руках змею (супруга всегда тянуло на брутальных тварей!), а Тёма — варана. (Странно, что Шуйский не предложил сфотографировать мальчика с его «любимым» стаффордширом!) Сене шесть месяцев, он лежит в коляске. Полная идиллия. Я, как заводная балалайка, рассказываю в статье, какой мой Саша замечательный отец: якобы я оставила с Шуйским детей на три дня. Приезжаю — все в ажуре: дети как ангелы, супруг — эдакий мирный Пьер Безухов… Чего только не скажешь от страха! Я Тёму не то что на три дня, на час с отцом не решилась бы оставить! Супруг иногда «оставался» с детьми: брал их с собой на переговоры. Шел в ресторан, садился за столик с деловым партнером, а детишки бегали кругом по залу…

После развода я слышала много упреков: мол, все беды из-за тебя. Если б он был так плох, как ты говоришь, у вас не было бы троих детей. Такое вот обывательское рассуждение. Я ни минуты не жалею о том, что родила всех троих. Да, мне было нелегко. Да, еще тяжелее было оттого, что многие не подозревали о том, что я живу в аду. Но дети сегодня целиком вознаграждают меня своей любовью за те мучения, которые я претерпела.

В чем состояла моя борьба? Я с детства привыкла быть занята. Я всегда терпеливо работала для того, чтобы сбывались мои мечты. Я думала: мой муж может стать другим. Над этим тоже следует потрудиться. У меня получится: у меня всегда получается, если я очень постараюсь.

Теперь я признаю: во всех битвах я терпела оглушительное поражение. Я собирала все силы, но меня раз за разом ждало фиаско. Почему? Есть замечательная китайская пословица: «Супруги — как два вола в одной упряжке. Когда один перестает тянуть, другому становится очень тяжело». Работа над отношениями — труд двоих, а не одного. Что бы один из супругов ни делал, его усилия бессмысленны, если второй бездействует. А особенно если второй тянет в другую сторону, поглядывая с усмешкой на тщетные усилия своего партнера.

Я боролась зря. В такой ситуации надо или смириться, или уйти, улететь, убежать, порвать все безжалостно.

Почему только последний побег от Шуйского увенчался успехом? Думаю, не из-за того, что он был лучше подготовлен и спланирован. Просто в тот момент я полностью утратила веру в Шуйского, в возможность его исправления. Я психологически как бы оторвала его от себя.

Чем еще держал меня Шуйский? Практически с первых дней нашей с ним совместной жизни он внушал мне чувство вины. Перед кем? Ясное дело: перед ним, моим повелителем.

Не следует путать это неприятное ощущение со страхом остаться без делового и талантливого продюсера, гениального композитора, который один смог сдвинуть с места мою карьеру певицы. Работа Шуйского на самом деле не была проста. Он и правда нес ответственность за мой успех, за материальное положение семьи. Он участвовал в сложных переговорах. Я уже тогда хорошо представляла себе, что такое шоу-бизнес, как трудно в нем крутиться. Шуйский все преподносил так: он трудится на износ, из последних сил. А я его здесь не поддержала, там недоработала, тут не послушалась. Я была кругом виновата. Это чувство вины также в какой-то степени держало меня около него. Шуйский — гений зомбирования людей. И я не единственная его жертва. Например, известный бард Олег Митяев и Нина Филимоновна, вдова другого барда, Юрия Визбора, умные и проницательные люди, заключили контракт с Шуйским. И потом сильно жалели о своем выборе…

Мой батюшка — священник, которого я, придя к вере, сделала своим духовным отцом, — говорил мне:

— Ты же выходила замуж за него сознательно. Тебя никто не заставлял. Вот и неси свой крест, девочка. Ты сильнее; если тебя рядом не будет, он погибнет.

Когда я пришла к Церкви? Когда поняла: мне никто в мире помочь не может. Родители против Шуйского бессильны. У меня нет влиятельных знакомых. У меня нет друзей-мужчин. Нет братьев. Нет сильных людей: нет того, кто элементарно мог бы по-мужски ему врезать. У меня нет ни копейки денег. Я не могу вырваться. Я не могу сбежать. И куда? Что я буду делать? Он меня везде найдет. Он меня казнит. В моей борьбе мне нужна была моральная поддержка. Вера очень укрепила меня. Я и Шуйского пыталась приобщить к Церкви.

Моя мечта сбылась: Шуйский смог избавиться от алкогольной и наркотической зависимости. Только вот своего поведения он не изменил. Я опять стала жертвой иллюзии: бьют жен только алкоголики и наркоманы. Но я не отступила, а, наоборот, вступила в новый круг борьбы.

К батюшке, своему духовному отцу, я поначалу ходила сама, без Шуйского. Супруг к религии был абсолютно равнодушен. Я втайне от него постилась, потому что Шуйский не давал мне ни поститься, ни молиться. Я его уговаривала пойти со мной в храм. Мне казалось: это поможет мужу одуматься.

И вдруг он соглашается. Преподносилось все так: это моя блажь, которой он, по своей доброте душевной, потакает. Наверное, он понял: Церковь — замечательный рычаг воздействия на меня. С батюшкой он первый раз говорил в таком тоне: мол, почему я должен к вам ходить?

Потом крен сменился. Мы стали дружить с батюшкой (он был теперь духовным отцом и Шуйского тоже), помогать Церкви. Как только Шуйский стал поддерживать Церковь, батюшка изменил свое отношение к нашему супружеству. Я ни в коем случае не хочу обвинять священника: не имею на это права. Но как-то так получилось: если раньше, до прихода Шуйского к Церкви, мне давали благословение на развод, то теперь предлагали работать над отношениями с мужем…

В какой-то момент батюшка сказал: все ваши беды оттого, что вы не венчаны. И мы повенчались. Очень тихо, без всякой помпы, по-будничному. Формально инициатива исходила от меня. Это же мне батюшка сказал!

И вот мы едем и церковь на машине. Я читаю молитву. А муж бесится: делает вид, что не хочет венчаться, что я его насильно тяну в церковь и только мне нужен этот обряд. Я попросила его:

— Саш, пожалуйста, не надо так.

Он выхватывает у меня из рук молитвослов и вышвыривает его в окно.