И звуки, и краски
Шрифт:
Дернувшись словно от попадания снаряда, танк в смертной истоме потянулся, выпуская воздух из пневматической подвески, и обмяк.
Беско, чувствуя, что еще немного и он бы потерял сознание от усталости, не сразу поднял голову.
Танк стоял в двух десятках метров. Приборы, даже лишенные способности видеть Беско, вели танк совершенно правильно; колея пришлась бы как раз по телу Лена.
Он лежал на спине и смотрел в небо. Каким огромным может быть небо в степи! Какая тишина стоит в мире. Только где-то в утробе танка со стоном умирает турбина, рокочет поисковый аэрокар. Сейчас бросить бы все… Как устал Беско от бесконечных занятий. Каждый день, каждый день одно и то же: системы оружия нашего, системы их оружия, способы защиты, уязвимые места, тактика боя, стратегия обороны, стратегия нападения, виды оружия, системы поражения, виды документации, приемы конспирации… И тренировки, тренировки, тренировки… Куда меня готовят? — думал Беско. И почему вообще так складывается жизнь? Точнее, не складывается? Спроси его еще две-три зимы назад, кем он хочет стать, не смог бы ответить точно. Но достаточно точно мог бы сказать, кем не хотел быть. Военным Лен никогда не хотел быть. Эта непрерывная муштра… Огромная система армии, как оказалось, направлена лишь на одно: лишить человека индивидуальности, не позволить ему быть личностью. Конечно, в сущности это необходимо. Разве можно приказать индивидуальности и личности убить другого человека? С танком Беско расправился без сожаления. Все эти сотни машин и аппаратов, уничтоженных, взорванных им за последние полгода, не нашли в его душе сочувствия. Но ведь армия создана не только для того, чтобы выводить из строя технику противника…
Особенно тяжелы для Беско физические упражнения на уничтожение противника… Как им еще в голову не пришло применить способности Беско против людей? Конечно, нет худа без добра: Беско стал подтянутым, мускулистым. Разве раньше он смог бы бежать несколько часов без перерыва по жаре? Упаси бог… Но как хочется, как когда-то давным-давно спрятаться от всех и вся на крыше сарая, и лежать, растворяясь в небе. Хотя бы даже как сейчас, но без контроля, без соглядатаев, без телохранителей — так их растак! Кто кого и зачем охраняет, Беско не мог понять. Телохранители дежурят ночью у его кровати и провожают Беско даже тогда, когда ему нужно сходить по малой нужде. Если охраняют Беско и его жизнь так ценна, то стоит ли бросать его под гусеницы танка?
Аэрокар, не снижаясь, курлычет и описывает круги. Там, наверху, его видят на экранах мониторов. Какое счастье, что еще не читают мыслей. Хотя следят и слушают ежесекундно. Ему надоело собирать «клопов». Время от времени он собирает очередной урожай и распоряжается им по-своему с истинно армейским юмором. Пару оставил в гулком дивизионном сортире, один прицепил к шерсти полкового пса, еще один в воротнике обер-дектора — командира строевой части. Беско представил себе, как слухачи собирают информацию о нем: «Ать-два! Трах-бах!! Гав-гав!» — и ему стало легче.
«Что же они не едут? Скорее всего боятся, что я что-нибудь не доломал в танке. Осторожные… Еще бы… Если незаряженные ружья стреляют, это ничего. А если ахнет „недоломанный“ танк? Неплохо бы так и сделать».
Может тогда в отпуск отпустят? Как хочется увидеть Лийю. Когда он видел ее в последний раз? Когда это было? И было ли вообще? Был ли университет, или всегда существовал только продектор О Тун? «Кур-рсант Лен! Вы стоите в кар-рауле и видите, как к вам приближается Хр-ранитель… Ваша р-реакция?.. Не пр-равильно! Павтар-ряю для дур-раков!»
Беско вспомнил свой последний визит в университет. Как хотел он увидеть Тылко, последнего родного человека в городе… Он давно простил предательство «сопливому Тылко»… Слаб человек. Уж что, что, но эту-то истину Беско познал полной мерой. Известие о том, что Тылко погиб потрясло Лена. Он даже пытался оправдаться перед сокурсниками за то, что «они-то думали… а он-то оказывается… И одет как „функ“, и машина у него, и что так долго не давал о себе знать, хотя, как видно и жил, будто сын удельного головы…»
«Тылко погиб… — не отпускала Лена единственная мысль. — Что могло заставить его поехать на эту дурацкую станцию, где у него никого никогда не было? Как он мог попасть под поезд? А я-то посылал на голову друга столько проклятий там, в тюрьме!»
Курлыканье аэрокара приближалось. Горячий ветер турбин погнал пыль и пригнул травы.
Секретно
— Категория: 0
— Агенты: 232; 404.
— Технические средства: 17; 2; 4; 5-спутн.
— Носители информации: ликвидированы
— Количество экземпляров: 1
18.30. Объект в составе группы (поименный перечень прилагается), проследовала от площади Могущества до пересечения улиц Равенства и Имени аллес-дектора О'Кода.
18.45–19.35. Объект, не принимая непосредственного участия, является свидетелем захвата служебного автомобиля (Таура-М) дежурной группой спокойствия.
19.40. Группа, имея заложниками двух сотрудников службы Спокойствия (продектор Фролко Ник и фордектор Ванко Б'Урди) проследовал по улице Равенства через площадь Первого Слова и далее по улице Великих Старцев до ресторана «Тихая заводь», где совершила въезд в вышеупомянутый ресторан через витринное стекло.
Как свидетельствует техн. ср. № 17, именно Объект настояла на том, чтобы во время следования турбохода по указанному маршруту, фордектор Ванко Б'Урди пел непристойную песню Гойко Гона «Эх я, шкура я!»
При этом она кричала: «Громче!» и «В окно, неподкупный! В окно!»
20.05. Группа в неизменном составе совершает вынюхивание нескольких баллонов газа. Зарегистрирован акт глумления (техн. ср. №№ 4, 5) над честью работников службы Спокойствия. №№ 3 и 7, а также 9 и 2 заставляли вышеупомянутых сотрудников прислуживать за столом в кружевных чепчиках и передниках.
20.30. Совершается акт надругательства над честью сотрудников службы Спокойствия. Фордектора Ванко Б'Урди и продектора Фролко Ника награждают «эполетом чести», для чего используются части женского туалета: как то, разорванный на две части женский лифчик.
21.20. Группа оскверняет памятник Великому Старцу Сойко, №№ 4, 6, 9 по прилагаемому списку мочатся у основания памятника, а № 7, взобравшись на фигуру Сойко, привязывает к его простертой руке использованный баллон с загубником.
22.25. К группе присоединяется №№ 23, 49, 8 по списку. Объект в составе меньшей группы (№№ 1, 3, Т, 10, 23) следуют на автомобиле, принадлежащем 23, в направлении правительственного поселения.
23.08. Объект в «охотничьей сторожке», зона контроля агентов 307 и 309.
23.45. № 7 по списку предлагает Объекту вступление в половую связь. Объект неоднократно отвергает предложение, но в конце концов дает согласие, после чего совершает шутовскую подстановку (объект посылает вместо себя № 10 по списку).
24.05. Объект на автомобиле, принадлежащем 23 по списку, направляет в зону прекращения контроля и достигает ее к 24.35.
Хан, прикрыв веки, долго сидел над докладом спецслужбы, пытаясь представить себе Ге в обществе прыщавых юнцов, мочащихся у памятника Сойко, с гоготом сосущих загубник баллона, смотрящих на его девочку блестящими глазами, предлагающих ей «вступить в половую связь», и наполнялся омерзением и бессилием. С каким бы удовольствием он выстрелил в лицо этому прыщавому юнцу — номеру 7 по списку. Надо бы посмотреть еще раз, кто это. Вроде бы сынок аллес-дектора — начальника штаба… Хотя зачем? Какая разница… Где-то, когда-то, как-то это все равно произойдет. Конечно, но ведь не так же, хотелось бы, чтобы все это произошло по-человечески. Но рыба гниет с головы… Хан знает, что творится в самих «счастливых семействах». Дети — только слабое отражение того, что происходит на дачах, в охотничьих домиках, за заборами и стенами усадеб.
Сотворенное нами зло напоит землю ядом, А яд отравит наших детей.
Чье это? А-а… Гойко Гон.
Хан скомкал донесение и бросил его на черный пол камина, достал из стола циркониевый генеральский лучемет и прицелился в белеющую груду бумаг. Прежде чем потемнел, защищая глаза прицел, он все-таки заметил, как брызнули сгустки огня.
Первое время, просматривая видеозаписи, доставленные с полигонов, где испытывалось «новое оружие» — Беско Лен, Хан чувствовал себя как именинник, получивший новую игрушку. Да, впрочем, и военные были увлечены не меньше. От того, что мог делать этот мальчишка, захватывало дух. Хранитель подписывал все новые и новые протоколы испытаний. «Танковая атака», «Расстрел», «Коррекция курса»…
Аллес-дектор, отвечающий за программу, стал придирчив к безопасности Беско. Десятки агентов переворошили настоящее и прошлое, взяли под контроль связи, отношения Лена. Став секретным оружием парень должен был исчезнуть из памяти тех, кто знал о его способностях. Это могло быть осуществлено только одним способом…
Первые комплименты и восторженные отзывы заставляли Беско тянуть так, что требовалось сдерживать его, давая возможность восстановить силы. Но постепенно его интерес к работе угас. Нет, это не были те кратковременные взбрыки, что случались с ним в первое время. Тогда все легко решалось с помощью толкового «функа» — Денко Дана. Теперь дело обстояло гораздо серьезнее.
Бригада психологов контролировала работу, учебу и — жизнь парня, а у того апатия сменялась депрессией, депрессия — агрессивностью.
Хан с недоверием просмотрел видеодоклад, подготовленный психологом, отвечающим за Беско. Данные медицинского контроля, карты, энцефалограммы, анализы крови, вперемежку с замечаниями, написанными таким языком, что у старца стягивало во рту от желания сплюнуть. Он придирчиво смотрел записи, сделанные на полигонах, космодромах, океанах. Беско бегал по плацу, стрелял из лучеметов, взрывал самолеты, прыгал с парашютом.
«Ну, злой… — соглашался он с растущим раздражением, — но какой нормальный человек любит строевую подготовку? Ну, а тут — устал, это же видно… Идиоты заумные. Дай им волю, изуродуют парня… Конечно, этот Лен — враг. Что-что, но этому нехитрому умению — с первого взгляда понимать, что человек — враг, Хана научила жизнь. Но и враги бывают разные. Бывают достойные — такие как этот Лен. А бывают — слизь… Тьфу! Он вспомнил № 7 из доклада спецслужбы. Изуродуют — покачал головой Хан, продолжая разговаривать сам с собой. В этого парня вбили уже столько, сколько платформ космического щита…