Ибн Сина Авиценна
Шрифт:
Все трое решили объявить приближенным, что эмир поедет на юг через южные ворота — пусть ставят там засаду! — а сами спустятся по потайному колодцу на северную сторону Арка в через северные болота, по северным дорогам, в обход, проберутся в Гиссар, а оттуда в Афганистан.
Пришел Миллер и листком телеграммы. Фрунзе и Варшаве нет.
«Все. Я погиб», — похолодел эмир. И вызвал Бурханиддина.
Велел завтра же устроить казнь. «В обшей суматохе я и сбегу».
Оставшись один, тяжело, опустился на колени и и искренне, со слезами на глазах, читать Коран.
Бурханиддин-махдум разослал, глашатаев по всем улицам.
Завтра казнь!
Когда ехал домой, ударил ему в спину стих:
К лицу верховного судьи свой взгляд когда приближу, И глиняный кувшин с вином прокисшим вежу!И еще один — про отца Бурханиддина. Тот тоже был главным судьей, а сменил его Бако-ходжа, который поднимал эмира на войлоке. Отец Бурханиддина плохо видел, а Бако-ходжа плохо слышал. И потому народ сочинил такой стих:
Из двух эмирских слуг тот слеп, а этот глух, но оба, Презревши зрение и слух, закон блюдут до гроба.«Когда ругают тебя — это еще не беда, — подумал Бурханиддин. — Но когда ругают тебя через твоего отца… считан, ты выброшен из жизни».
Бурханиддин был редчайшего ума человек. И обладал благородными качествами души, когда дело не касалось службы. В присутствии же эмира он тотчас из благородного человека превращался в благородную собаку. Бурханиддин сострадал народу, но так ничего за всю свою жизнь и не сделал для него. А тут еще участие этом фарсе…
Не ускорив шага, не опустив головы, под градом насмешек он доехал до дома, осторожно притворил дверь и вдруг упал на чистую, обрызганную водой, выложенную плитами — дорожку, ведущую в ухоженный, наполненный розами сад. Упал, потому что увидел… разрушенным свой дом, а себя — мертвым на развалинах его.
Комок черноты сжал горло.
Муса-ходжа ходил несколько раз по потайному ходу к Али, но, как ни — уговаривал его бежать, слышал в ответ отказ. Вернувшись к себе, лег на пол и больше не поднимался. Теперь для него существовали только звуки. По звукам он ждал той минуты, когда оборвется жизнь Али — милого, отмеченного Роком, Искренностью Я Благородством крестьянина, ставшего ему дороже сына.
«Ученые видят два выхода из жизни и смерти, — вспоминает Али слова Ибн Сины, — добровольный и естественный».
… Али лежит с закрытыми глазами в грязи, в канахане, стучится мыслью то к Ибн Сине, то к Беруни, — прощается с ними.
Вот 75-летний Беруни. Али видит, как он плачет над трактатом «Об освобождении от страха смерти», написанным другом его души — Ибн Синой, умершим десять лет и назад, Беруни одинок. Мужественно ждет конца. Думает о и тех, кто придет после него. «Господи! — молит он бога. — Заставь невежд вкусить позор в сей жизни, ниспошли им откровение об их обольщении, чтобы новым Ибн Синам, новым Беруни жилось легче».
Улыбнулся, вспомнив свое имя, — Абу Райхан… Рай-хан — растение, чей запах разносится далеко по землею. Как бы он хотел, чтобы и его учение разнеслось далеко и по миру и долго бы держалось в нем! Чтобы сдружило оно народы, сделало их братьями одной семьи.
Беруни много сделал для этого. Написал книгу об Индии в то время, когда Махмуд топтал и жег ее. «Мусульманин написал о неверных! — взорвалась бомбой новость в мусульманском мире. — Проклятие ему!»
До Ибн Сины дошли эти разговоры в 1030 году, — когда Беруни только что закончил книгу: пленник Махмуда, гордый своей нищетой и свободой, презрев все победы султана за рекой Инд, написал о неверных, в ПОДЛИННИКЕ прочитав священные и научные индийские книги, с УВАЖЕНИЕМ, разобравшись в запутанной их древней культуре, с ЛЮБОВЬЮ представив ее миру… Какой ужас! Индийцы даже дали ему прозвище — «Безбрежный океан знаний». Будь трижды проклят, Беруни!
«Откуда он взял силы для такого подвига? — спросил себя Али. — Ведь Беруни начал писать „Индию“, когда ему было 44 года, И писал 13 лет…»
Источником сил была мысль: «Все мы — одна семья». Она превращала в преступление семнадцать победоносных походов Махмуда в Индию, и все другие грабительские походы других царей, которые были, есть и будут Она ломала тысячелетние формы взаимоотношений между народами, освященные религиями и властью, — взаимоотношениями агрессии, лжи и отчуждения.
В то время, когда все тюркское и иранское противопоставлялось индийскому, как высшее — низшему, Беруни смело заявил:
— «Ригведы» — самая древняя часть индийских священных «Вед» [231] , СХОЖА с нашей зороастрийской «Авестой» (!) — древней книгой тюркских и иранских народов… Переварите-ка этот факт! В индийских «Ведах», — провозгласил на весь мусульманский мир Беруни, — лучше всего зафиксирована…. зороастрийская эпоха, философия и жизненный уклад! Доказательства? Пожалуйста! Одинаковые слова в «Авесте» и «Ведах». АП — вода, ВАТА — ветер, ТАНУ — тело, ПИТАР — отец, ДВА — два, ЧАТВАР — четыре, ДАСА — десять, САТА — сто и др [232] .
231
II–I тысячелетие до н. э.
232
Созвучные и славянским языкам.
— Ну, это случайность! — возражают Беруни на диспуте во дворце Махмуда, — купцы занесли слова… вот если бы БОГИ назывались одинаково! Где боги, там нет случайностей.
— Боги?! Прекрасно! Разве можно собаке сразу давать лучшую кость? — смеется Беруни. — Вот классический бог Индии — Брахма. Все слышали? А ведь это не индийский бог, а… арийский! Не изменив имени, он вошел в пантеон индийских богов как бог вселенского творчества и самосовершенствования человека. А дочь его Сарасвати — арийская богиня красноречия, мудрости, покровительница науки и искусства.
— Не может быть!
— Митра! — продолжает Беруни.
— Ну, это главный бог наших предков! — возражают философу. — Бог кочевников: скифов, саков — «Солнце быстроконное». Главный бог «Авесты».
— А в Индии он — бог милости и кары, дня и ночи, владыка вод — Митра или Варуна [233] .
— Странно…
— Арийский бог Рудра, — продолжает Беруни, — смешался с главным, доарийским индийским богом юга Индии — Шивой [234] и стал Махайогой — отшельником, создающим Мысль [235] , Махакалой — «Великим Черным» — разрушителем мира. Его символ: черный человек с ожерельем из черепов на шее. Он же царь Танца, указывающий путь к спасению. Карлик, на спине которого он танцует, — человек, впавший в заблуждение. А индийский бор Агни — это же арийский бог Огня! Индийский Индра то же арийский бог [236] . А их великая богиня — Махадеви?
233
Ср. со славянским богом Перуном.
234
Ши винам — древнейшая и мире религия из сохранившихся до наших дней, — более четырёх тысяч лет. Самое древнее свидетельство о Шиве — рельеф на печати Хараппы — человек в позе йоги.
235
В состоянии медитации.
236
В аккадских клинописях второго тысячелетия до н. э. есть это имя!
— Арийская богиня?!
— Да. Арийская. Адити — материнское начало Вселенной, воплощение ее световой энергии, Корова из лучей [237] , — соединилась с доарийской богиней Индии Шакти (Шачи) — женой Шивы. «Адити — небо, Адити — мать и отец, и сын. Адити — это рождение и все, что будет рождено», — написано в Ригведе, как и в нашей «Авесте». Она — жена Риты. А Рита, как вы знаете, бог мирового порядка у ариев. Брахманы, редактируя арийские «Веды» [238] , выработали на основе этого бога понятие КАРМЫ — вселенского нравственного закона. Карма — грех, накопленный человеком, народом, страной в прошлой своей жизни, наказанием является новое рождение, еще одна жизнь. Митра следит за праведностью смертных: с петлей в руке ловит грешников. Но чтобы не мешать Рите поддерживать баланс добра и зла, некоторых отпускает. Самым страшным грехом считает неправду. И Вишну — главный бог севера Индии…
237
Богиня европеоидных племен Срубной культуры долин Днепра и Поволжья.
238
В 1-м тысячелетии до н. э.