Чтение онлайн

Ибсен часто изображает человека существом творческим — его герои креативны по отношению к той действительности, которую считают своей. В этой книге, состоящей из отдельных глав-эссе, мы попытались, анализируя отдельные произведения и главные темы Ибсена, проследить тот путь, который он прошел как творец, как художник за пятьдесят лет творчества. В итоге получилась некая «биография внутреннего мира» драматурга. Трудно сказать, насколько в судьбах героев отразилась судьба их создателя, — притом это может проявляться по-разному.

В мире Ибсена мы встречаем людей, находящихся в разных жизненных ситуациях, но всем этим героям присуще глубокое чувство неудовлетворенности своей жизнью. Это чувство испытывает ибсеновский Юлиан, который говорит: «Существует то, чего нет, а то, что есть, — не существует». Героев Ибсена мучает тоска по несбыточному, отсутствие смысла в жизни, пустота. Это приводит их к разрыву со своим прошлым, к переменам. Они становятся «творцами» — хотя очень немногие из них являются художниками по роду занятий. Но все эти герои созданы воображением Ибсена, поэтому они в чем-то тождественны самому автору.

В этой книге мы проследили долгий творческий путь Ибсена: от молодости до старости, от бунта крестьянского юноши в поэме «На высотах» до скульптора Рубека — оба этих героя делают выбор в пользу искусства и смотрят на жизнь через призму его. Они остро чувствуют свою отчужденность. Жизнь на высотах, вдали от будничного мира, позволяет яснее видеть, зато обрекает на утрату счастья, а иногда — и на гибель. Правда, в мире Ибсена существует еще один путь, еще один выбор: любовь Терье Вигена к своим ближним. В этом вся его жизнь — и другой ему не нужно.

Поразительно, как много героев Ибсена испытывают потребность создать для себя свою собственную, альтернативную действительность. Поэт Фальк противопоставляет свой внутренний мир прозе буржуазного общества. Он тоже выбирает путь, ведущий к горным вершинам. Как и Бранд, который пытается пересоздать людей и весь мир в соответствии со своими идеалами. Пер Гюнт вживается в образ, который сам себе сотворил, — в противовес той убогости и душевной пустоте, которую он всеми силами старается не замечать. А Сольвейг видит Пера таким, что мы с трудом узнаём хорошо знакомого нам героя. Юлиан Отступник полагает, что может диктовать миру и жизни собственные условия, — он жаждет обрести свободу и стать богоподобным. Его проект грандиозен и утопичен. Он гибнет, потому что стремится достичь невозможного.

Совсем не таким величественным выглядит стремление Берника быть солью земли, столпом общества. В пьесах Ибсена о современности героями движет та же потребность смотреть на себя — и на окружающих — в розовом свете. Нора вынашивает «чудесный» образ Хельмера и воображает себя такой, которую он когда-нибудь непременно оценит. Ее детская мечта рушится — и она вынуждена начать взрослую жизнь на пустом месте, лишенная всех иллюзий. Но благодаря этому она обретает реальные перспективы на будущее. Хуже с фру Альвинг, которая последовательно вводит всех в заблуждение, идеализируя своего мужа, — а тот все больше и больше теряет образ достойного подражания отца семейства, супруга и столпа общества. Она воображает себя образцовой женою и матерью, готовой героически жертвовать всем ради семьи, но в итоге вынуждена увидеть последствия собственной лжи и трусости. Героиня прозревает слишком поздно. Доктор Стокман долгое время верил, что верно служит согражданам и может рассчитывать на их благодарность. Но оказывается, что для сограждан он изгой и враг общества. Иллюзии доктора рушатся — однако мы не спешим его осуждать. По крайней мере, осуждать однозначно.

В упомянутых случаях потребность к созданию альтернативной реальности освещается драматургом по-разному — у разных персонажей эта потребность может быть как позитивной, так и негативной. Но грань видна довольно отчетливо, когда иллюзия противопоставляется ясному видению, а ложь — правде. Творческое отношение Фалька и Бранда к негативной действительности изображается как позитивное. У Пера Гюнта и фру Альвинг дело обстоит иначе. Но и они в итоге освобождаются от своих негативных иллюзий.

К середине 1880-х годов подход к этой проблеме в творчестве Ибсена усложняется, а путь человека творческого становится более извилистым. Грегерс желает людям добра, но его неумеренный пыл правдолюбца приводит к трагическим последствиям — ибо он не видит реальности, в которой живет. Он не видит даже самого себя. Ребекка Вест оправдывает свои интриги тем, что старается для Росмера. Она делает это во имя свободы. Но затем она вынуждена признать, что выбрала аморальный путь, — и принимает свое решение. Эллида Вангель долго находится в плену иллюзий о свободе, которую ей якобы может принести брак с Незнакомцем. В случае с Эллидой, как и в случае с Ребеккой, Ибсен выдвигает в качестве главного аргумента чувство ответственности. Он сильнее, чем прежде, подчеркивает ответственность, которую несет человек, создающий собственный мир и живущий по своим правилам.

В произведениях Ибсена 1860–1870-х годов речь шла прежде всего об ответственности человека за свое «я». В 1880-х годах Ибсен исследует данную проблему в более широком смысле. Особенно это становится заметно начиная с «Дикой утки». Грегерс Верле и доктор Реллинг предают своих близких, уверенные, что действуют им во благо. На самом деле они пытаются снять с себя всякую ответственность.

Нечто подобное происходит и с Геддой Габлер. Она хочет укрыться от ответственности в собственном уютном мирке. Там царят иллюзии о свободе, о празднике с листвой винограда — в противовес прозе жизни. Именно стремление пересоздать грубую действительность приводит Гедду к катастрофе. Мечта, «поэзия» пробуждают в ней деструктивные силы.

В последних четырех драмах Ибсена продолжается линия, начатая в «Гедде Габлер». Но теперь речь идет напрямую о желании творческогочеловека сотворить свой собственный мир. Рубек и Сольнес — художники в буквальном смысле слова, каждый в своей области. Алмерс и Йун Габриэль Боркман также несут в себе творческое начало — и сигнал опасности. Алмерс в итоге выходит из безответственного мира иллюзий, а Йун навсегда остается в нем. Все четверо этих героев не желают принимать действительность такой, какова она есть. Всем четверым трудно признать ответственность за свои поступки. Творец должен быть непреклонен, говорил Заратустра у Ницше. У Ибсена человек творческий испытывает на себе последствия своей непреклонности. При этом он сознает, что не можетдействовать иначе. И не хочет— ибо это означало бы смириться с пустотой и бессмысленностью реальной жизни. Уж лучше остаться в мире своих фантазий. Выбрать его. Человек творческий волен сделать свой выбор.

И Сольнес, и Боркман, и Рубек признают, что единственная свобода, которую они могут обрести, существует в их собственном мире. Вероятно, эта мысль была не чужда и самому драматургу: только в искусстве можно преодолеть противоречие между необходимостью и свободой. Там ответственность перед ближними и потребность самореализации не вступают в конфликт.

Герои поздних драм Ибсена, как уже было сказано, испытывают потребность создавать «воздушные замки». Многие из них остаются в мире своих иллюзий, не желая смиряться с реальностью. Значит ли это, что Ибсен в последний период творчества признал правоту доктора Реллинга? Что человек, в том числе и обычный «среднестатистический», нуждается в иллюзиях, которые придали бы смысл его жизни? Такой вывод чересчур поспешен и груб. Похоже, что Ибсен согласен с Реллингом в том, что человеку свойственно искать альтернативу существующему порядку вещей, надеяться, мечтать, отыскивать в жизни смысл. Но Ибсен вовсе не думает, что человек должен житьиллюзиями.

Такой выбор делается бессознательно. Конечно, Сольнес, Рубек и Гедда по-своему осознают свое положение. Они хотят быть самими собой — такими, каковы они есть. Поэтому им суждено до конца пройти тернистый путь людей творческих. В произведениях Ибсена герои нередко умирают. Но близость смерти не уменьшает для них ценности жизни. Многие из этих героев в итоге оказываются перед выбором: жить в несвободе, в состоянии «живых мертвецов», или выбрать смерть как последнее доказательство своей «свободы». Они предпочитают погибнуть. В одной из рабочих записей 1880-х годов Ибсен отмечает: «Принято считать, будто самоубийство — аморально. Но жить, постепенно убивая самого себя по причине обстоятельств, — морально?»

Ибсен воспринимал свое творчество как призвание и сознавал огромную ответственность за него. Он в конце жизни заметил: слава и успех не принесли ему человеческого счастья. Эту проблему он творчески осмысливает в своих последних драмах. Творчество лишает художника радостей жизни. Искусство «подменяет» собою жизнь. В этом заключается свобода художника по отношению к действительности. В то же время он вынужден быть несвободным — зависеть от этой действительности.

В мире искусства художник свободен, зато на нем лежит бремя ответственности за себя. Ответственность за близких существует в иной — обыденной жизни. Можно видеть, как в произведениях Ибсена свобода и ответственность все больше сближаются друг с другом и в то же время «поэзия», искусство по-прежнему ассоциируются с безответственностью — например, для Эллиды, Гедды, Сольнеса и Боркмана. Это вечный парадокс творчества Ибсена, связанный с той свободной творческой фантазией, которая была источником его вдохновения.