Чтение онлайн

– Ну, ну, да, конечно, это я… так, к слову, – засмущался Герхард. – Иосиф, – уже серьезным тоном продолжил он, – скажи откровенно, тебе не надоела эта мышиная возня в вашей общине? Мне доложили, что ты проводишь там все свое время. Это правда?

Иосиф пожал плечами, не понимая, куда тот клонит:

– Вы сами, ваше высочество, назначили меня главой общины, а я привык добросовестно относиться к своим обязанностям.

– Да, да, добросовестно… – герцог придвинулся ближе к Иосифу. – Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты ведь там, в Испании, был банкиром – хорошим банкиром.

Иосиф сделал протестующий жест:

– Это не совсем так: я действительно немного занимался финансами, но..

Герхард не дослушав, перебил: – Не скромничай, это нам не к лицу. Пусть женщины этим занимаются. Настоящего мужчину красят шрамы и ум. Ума у тебя, я думаю, достаточно, а шрамы я тебе обеспечу. – довольный своей шуткой, засмеялся герцог. – Понимаешь, Иосиф, у меня богатые, обширные владения: города, поместья, леса, три аббатства, четыре монастыря, пятнадцать замков, – Герхард сосредоточенно загибал пальцы – много плодородной пашни и виноградников, соляные копи, рудники и еще много всего. Конечно, это будет поменьше, чем, скажем, у Вительсбахов и Люксембуржцев, но, все равно, достаточно много.

Он замолчал, думая, не забыл ли еще что-то перечислить, махнул рукой и продолжил: – Всего много и скоро, даст бог, может быть, будет еще больше. Только толку от всего этого мало. Мои дворяне сладко пьют и жрут в своих замках и поместьях, но когда доходит до уплаты налогов – визжат, как недорезанные свиньи, что они разорены и живут на грани нищеты. Я, конечно, могу вытряхнуть из них душу. Только даст ли это мне деньги? Вот вопрос. Что-то не так в моих делах, понимаешь? Мой ландгофмайстер [12] – Конрад фон Эдельсбах, вместе с моей женушкой, – герцог нахмурился, видно зло о чем-то подумав, – ни черта не смыслят в управлении и финансах, или… или… в общем… ну что-то не так, как должно быть.

– Понял?

Иосиф неопределенно кивнул.

– Ну, вот… – герцог замялся.

Его явно что-то смущало, не давало высказаться прямо. Складывалось впечатление, что он сам еще ничего не решил, только нащупывал, и это решение должно придти к нему сейчас, в ходе этого, как показалось Иосифу, очень важного для Герхарда разговора.

Герцог насупился, разозлившись на свою нерешительность, и уже более сухо и внятно, не мигая глядя в глаза Иосифу, как отрубив, продолжил: – Я сам бы мог, конечно, во всем этом разобраться. Можешь не сомневаться – мне хватило бы недели, чтобы вытрясти из этих воров правду, а заодно и мои деньги. Но рыцарю, такому рыцарю, как я, не пристало копаться в бумажках. Мне легче водить раскаленным железом по коже, чем пером по бумаге! Да и что это даст? На смену одним ворам придут другие – еще более вороватые, но уже более осторожные. Тебе я верю: ты еврей и за твоей спиной не стоят титулы и гербы. Ты будешь работать если не за совесть, то за страх, что еще лучше и надежней. А я тебя, клянусь смертью Христовой, не обижу: ты получишь такие привилегии, которые и не снились моим министрам и ландсманам, не воздушные привилегии, а реальные – властные, которые ты, я знаю, сумеешь превратить для себя в звонкую монету. Да и евреям твоим от этого будет только лучше. Я – рыцарь и не собираюсь за тобой подглядывать. Делай, что нужно для меня, и если при этом ты не забудешь о своем, вашем интересе – мне все равно. Понял, Иосиф? Я сделаю тебя своей правой рукой, даже, если при этом все святые, вместе взятые, перевернутся в своих гробах! Верни мне только мои законные деньги. Моя земля, мои города, должны рожать, рожать для меня живые деньги. А если они действительно бесплодны – я поступлю так, как поступали наши предки с бесплодными женщинами: камень на шею и в реку. Тебе понятно, Иосиф? Только я их утоплю не в реке, а в их собственной крови, клянусь мощами святого Варфоломея! – герцог смотрел зло и надменно.

Этот полный холодной злобы и решительности взгляд человека одетого, или, скорее, раздетого в ночную рубаху мог бы показаться смешным, если бы не казался страшным. Герцог замолчал, пристально глядя на Иосифа.

Иосиф лихорадочно соображал: это могло быть для него огромной, внезапной удачей, дающей невиданные, огромные в своих почти неограниченных возможностях перспективы, или гибелью – близкой и неотвратимой, тем больше и скорее, чем больше и скорее окунется он «во внутренности» герцогских финансов.

Иосиф посмотрел на герцога:

– Я могу подумать? – спросил он.

– Ну-ну, подумай, – с расстановкой ответил тот. – Только мне кажется, что ты уже подумал, – сказал герцог, – близко, совсем близко, так, что слышалось его дыхание, приблизившись к Иосифу.

В комнате, несмотря на жару, было прохладно. Иосиф распрямил занемевшую спину, медленно, похрустывая костями, разогнулся и откинулся на стуле, вытянув ноги. Спустя несколько минут он встал и подошел к окну. Иосиф задумчиво смотрел в пышный, переливающийся всеми красками цветочной палитры парк – раскинувшийся, сколько хватало глаз, под окнами его кабинета.

Десять последних дней – с раннего утра и до позднего вечера, он дотошно и скрупулезно разбирался в герцогских бумагах. Свитки, рулоны, счета, просто записки – густо исписанные цифрами и словами, горой лежали на большом письменном столе, переполняя его и сползая, словно убегая, на пол.

Иосиф был поражен: герцогские владения – обширные и многоплановые – давали огромные доходы, которые, не задерживаясь, утекали, как вода в щели, в многочисленные дыры и прорехи, наполняя чужие карманы и кошели. Соль и метал, зерно и масло, лес и пенька – ежедневно отправлялись в герцогские закрома, сказочным образом терялись, исчезая по дороге, в лучшем случае, наполовину. Тонкий ручеек денег, вырученных от продажи продуктов и продукции, не покрывал и трети стоимости, закупаемых для нужд двора, всевозможных товаров.

Герцогский дворец, словно сказочное, ненасытное чудовище, поглощал все, без разбора: фрукты и вино из Италии и Испании; ткани из Китая и Персии; пряности из Индии и Аравии; ковры из Персии и Бухары; меха из Польши и Руси…

Иосиф долго не мог поверить, снова и снова вчитываясь в бумаги: из Африки было привезено диковинное, тонущее в воде и тверже метала дерево, в количестве, хватившем бы с лихвой для отделки чуть ли не половины герцогского дворца! И за это диковинное и никем во дворце так и не виданное дерево, было отмерено золота по весу – один к одному! Одни и те же товары довольно часто оплачивались дважды: звонкой монетой и векселями. Множество счетов были грубо, вызывающе нагло подделаны и подчищены. И среди многочисленных поставщиков, откровенно, без оглядки, грабивших герцога, чаще других мелькало имя итальянца Бенвенутто.

Вначале Иосифу показалось, что весь этот, мягко выражаясь, беспорядок, возник из-за безграмотности и лени тех, кому герцог доверил управление своим хозяйством. Но привычка докапываться до самых мелочей, многолетний опыт работы с деньгами и товарами, натолкнули Иосифа на мысль, которая, со всех сторон проверенная, привела его к догадке, расставившей все по своим местам. По-другому посмотрев на бумаги, сопоставив поступление денег и их расход, Иосиф обнаружил, что самые большие и дорогие партии товаров закупались именно тогда, когда казна была почти пуста. И, что было вполне естественно, за товары расплачивались долговыми векселями, через некоторое время покрывая их деньгами. На первый взгляд – все было правильно. Только потом, спустя довольно продолжительное время, когда об этом уже никто не помнил – векселя, уже давно оплаченные – предъявлялись и оплачивались снова. И в этом, похороненная под необязательностью и неразберихой, проглядывала еле заметная, но четкая и продуманная система.

Иосиф задумчиво теребил бородку. Огромное, на вид мощное герцогское хозяйство шаталось, как карточный домик, грозя в любой момент рухнуть и похоронить под своими развалинами следы откровенного, кем-то четко спланированного грабежа и разбоя. Самые плодородные земли, замки, поместья, были заложены, или отданы на откуп, даже не за долги, а лишь за проценты по долгам, многократно превышающие сами долги.

Иосифу стало жаль герцога: в нем вдруг заговорил не банкир, а человек. Герцог представился Иосифу в виде огромного, пестро раскрашенного, ярмарочного барабана – внутри которого перекатывались пустота и эхо.

Он подошел к столу и, на мгновение заколебавшись, сгреб еще не перебранные и не прочитанные бумаги в сундук; закрыл его на ключ и вышел в сад.

Иосифу многое нужно было обдумать: слишком много людей и влиятельных имен проглядывало сквозь скупые цифры бумаг, беспорядочно сваленных на полу в комнате, которую он только что покинул.

– Слишком много, – вслух произнес Иосиф, – хотя достаточно одного из них, любого из них, чтобы сломать мне хребет.

Он тяжело вздохнул, понимая, что обратной дороги для него просто нет. Он невольно стал хранителем знаний, которые, как стрела, пущенная из арбалета, могли убить наповал; знаний, которыми, как едой, можно было отравиться.