Чтение онлайн

— Прекрасные планы, — согласилась Тая, недоумевая: эти рекламные речи произносятся, чтобы заинтересовать ее своей белобрысой особой? Его конкретно на «девушке мечты» застопорило?

— Так где у тебя дача? Давай, утром за тобой на машине заеду, незачем в душном автобусе трястись. Заодно с мамой меня познакомишь.

Тая споткнулась и уставилась на потрясающе самоуверенного мужчину. Подавила всколыхнувшееся раздражение, нейтральным тоном спросила:

— Герман, с чего бы мне срочно знакомить маму с коллегой по работе? И до дачи я благополучно доберусь сама, не стоит утруждаться, не люблю чувствовать себя кому-то чем-то обязанной.

Красман резко развернулся к остановившейся спутнице. Его лицо приняло выражение человека, который не привык, чтобы люди решительно отказывались от его блистательного общества. Это выражение на его лице благородного лорда смотрелось весьма впечатляюще и сильно отличалось от банального недовольства отвергнутого кавалера.

— Тая, мне казалось, мы уже прояснили наши взаимоотношения, хватит демонстрировать свою язвительность, она тебя не красит, как я уже упоминал. Ты замечательная, невероятно мне нравишься, но я иногда жалею, что ты не страдаешь параличом языка. Я предположил, что тебе больше понравятся ухаживания, включающие помощь по хозяйству, но если предпочитаешь цветы и рестораны, то достаточно сказать «да» на мое прежнее предложение об итальянской траттории.

— Доктор Красман, у тебя обостренное воспаление самомнения? — раздраженно высказалась Тая. — Какие отношения мы прояснили?! Ты наконец-то перестал меня третировать, придираясь по каждому пустяку и перепроверяя все мои заключения, за что я искренне тебе благодарна: легче работать, когда никто не стоит у тебя над душой, контролируя и критикуя каждый вздох. Но никаких личных взаимоотношений между нами не было и нет, ты лечишь пациентов, а я занимаюсь теми, кого вылечить не удалось, на этом все.

— Почему это всё? Ты же не собираешься всю жизнь отдать работе, как Дмитрий Иванович? Каждой девушке хочется иметь семью и детей! Если ты подумала, что у меня несерьезные намерения в отношения тебя, то ты ошиблась, я настроен более чем серьезно.

«Обалдеть, хорошо, что этих речей не слышат влюбленные в Красмана медсестрички — мой статус в морге мигом сменился бы с врача на «пациента». Странный он, этот «золотой мальчик», единственный сын известных в нашей области родителей: и хирург неплохой, и человек тоже, хоть характер очень тяжелый, словом, вроде как не испорчен он деньгами, но иногда ведет себя так, будто Вселенная вращается исключительно вокруг него, — думала Тая, не зная, что и сказать в ответ на столь одиозное заявление. — Ишь, он настроился серьезно, всю нашу дальнейшую жизнь на годы вперед распланировал, осталась мелочь: официально поухаживать, поставить галочку напротив графы «конфетно-букетный период» и можно смело переходить к сирени под окнами и детям. А о моем настрое и спрашивать нечего, раз у него-то всё серьезно!»

Усталость от безумного дня навалилась гранитной плитой, сил объясняться у Таи просто не было, она безропотно позволила усадить себя в машину Красмана, припаркованную у больницы, и отвезти ее до дома, сказав на прощанье:

— Герман, я правда польщена твоим серьезным вниманием к моей скромной персоне, но я человек, сам знаешь, с трудным нравом, мне самой еще все обмозговать надо. Вот завтра поеду на дачу, все обдумаю в одиночестве, а с тобой после поговорим, куда я денусь, раз мы вместе работаем и постоянно пересекаемся в больнице.

Старенький пазик, битком набитый пассажирами, прыгал по кочкам поселковых дорог, двигаясь ужасающе медленно. Сквозь проржавевшие дыры в кузове и из-под дверей в салон проникала пыль и клубилась у ног, выкрашивая джинсы и штаны всех дачников в унылый серый цвет, такой же унылый, как пасмурная погода за окнами и свинцовое небо.

Тая прибежала на автовокзал в последний момент и сейчас была распластана по передней двери, нетерпеливо ожидая первой остановки, которая уменьшила бы давление на нее других стоящих пассажиров и их сумок и пакетов, набитых продуктами и садовым инвентарем. В данный момент правому бедру Таи было холодно от прижавшегося к ноге пакета с какими-то замороженными продуктами, а левое бедро на каждом подскоке автобуса нещадно билось о черенок лопаты, покрываясь синяками.

«Самое время поразмыслить над предложением Красмана, — хмыкала про себя Тая. — Если бы не воротила нос от кавалера, а сразу бросилась бы ему на грудь с радостным воплем: «Ты мужчина моей мечты! Я сознательно изводила тебя своим ехидством, чтобы внимание на меня обратил!», то сейчас катила бы себе в удобной новой иномарке с климат-контролем. Может, Красман так и предполагал, что мое противостояние ему — способ обратить на себя его внимание? Кажется, кто-то из медсестер пробовал провернуть с ним нечто подобное, слухи такие ходили. Увы, той девушке не повезло, Красман так и не заметил, что его старательно «гордо игнорируют» и «вообще им не интересуются», чем страшно девушку обидел. М-да, но я-то взрослый, разумный человек, в такие игры не играла и не играю, и меня Герман как мужчина совсем не привлекает. Стерпится-слюбится? О, представляю, как много придется терпеть, особенно от его мамочки — мне хватило одной беглой встречи с ней, чтобы пожелать никогда больше не встречаться — это же не женщина, это пиранья!»

Автобус тряхнуло сильнее, чем раньше, и занесло на крутом повороте. Тая крепче вцепилась в поручень и расставила ноги поустойчивей, а по салону вдруг разнесся вопль, изданный стоящими впереди пассажирами. Тая повернула голову вправо и в последнее, растянувшееся во времени мгновение, через лобовое стекло увидела мчащийся лоб в лоб автобусу грузовик.

В голове стоял звон, тело было налито тяжестью, словно весило тонну. Тая с усилием разлепила веки и увидела низко нависшие свинцовые тучи. Вокруг стояла настолько неестественная тишина, что Тая заподозрила у себя контузию и временную потерю слуха.

«Что случилось? — напрягла она зыбкую память, стараясь ухватиться в ее темных водах за путеводную нить. — Так, сегодня суббота, я собиралась поехать на дачу… помню, что запрыгнула в автобус, потом тряслась по кочкам, потом… Грузовик! Я попала в аварию! И не только я!!!»

Тая поспешно проверила подвижность конечностей: руки, ноги работали нормально, сильных болей или онемения нигде не ощущалось, настораживала только тишина в ушах и головная боль.

«Мелочи, надо выяснить, что с остальными, и оказать помощь».

Тая, покачиваясь, поднялась на четвереньки на черной, голой земле глубокой канавы и прямо перед собой увидела молодого мужчину, на вид её ровесника, лежащего без сознания, раскинув руки.

«Ох, ты ж!»

Она быстро поползла к пострадавшему, нащупала слабый пульс на шее, осмотрела его на предмет серьезных повреждений и таковых не нашла, но дыхание парня становилось все слабее и слабее, пока не прервалось совсем.

— Ну уж нет, мне сверхурочная работа не нужна, тобой будут заниматься хирурги, а не я! — пообещала Тая, ритмично нажимая на грудь и склоняясь к пострадавшему, готовясь оказать ему первую помощь.

Платка или другой тонкой чистой ткани у нее при себе не было, но время нельзя было терять. Глубокий вдох и она с силой прижалась губами к раскрытым мужским губам, выдыхая в них воздух. Распрямилась и потрясенно уставилась на зажегшуюся над ее головой ослепительно яркую радугу.

Радуга мигнула и погасла, как и не была, а спасаемый парень распахнул черные, как ночь, глаза: глубокие, затененные пушистыми ресницами, с неразличимым в их мгле зрачком, казавшиеся двумя провалами в бездну.