Идеальная смерть Мияко Сумиды
Шрифт:
– Да, конечно.
Моя сестра сдержала слово и официально наняла Мияко помощницей. В первый день пострадали лишь топ и юбка Мияко, покрывшиеся пятнами белой краски.
– Ничего страшного, я купила их на распродаже в Синдзюку, – сказала она, когда я провожал ее домой. – Если взглянуть под определенным углом, тебе не кажется, что пятна наносили специально?
Я покачал головой. Такая мысль не возникла бы ни у кого.
– Если хочешь, могу нарисовать что нибудь в тон пятнам, – предложил я. – Но я не такой талантливый, как моя сестра. Результат не гарантирую.
– Все получится. Я тебе доверяю.
Я тебе доверяю… От ее слов стало больно.
– Зачем тебе деньги? – полюбопытствовал я. – Ты ведь не задолжала «черным» кредиторам или что-то подобное?
Мияко склонила голову набок:
– А ты как думаешь?
– Зная тебя, предположу, что деньги нужны на книги. Любовные романы кончились.
– Точно, точно, – закивала Мияко.
– Книг много не бывает.
– И это точно. Вопрос в том, куда их ставить.
– Купи новый стеллаж.
– А если для него нет места?
– Купи новый дом.
Мияко кивнула:
– Да у тебя целый план. Сейчас прикину, сколько часов мне нужно для этого работать.
Мы оба засмеялись и наконец дошли до ее жилого комплекса.
Улица пустовала, ночную тишину нарушал лишь шелест листьев. Я потянулся и поднял голову. Полная луна озаряла холодное темное небо.
В детстве я фантазировал, представляя себе лунных жителей. Мама рассказывала мне сказку о принцессе Кагуе, которую старый бездетный резчик бамбука нашел в светящемся стебле. Старик назвал девочку Кагуей, она выросла красавицей и покорила сердца многих мужчин. Кагуя оказалась принцессой с Луны и в итоге вернулась домой, оставив приемных родителей в слезах.
Кагую считают принцессой, но я всегда представлял ее феей в развевающемся платье. Легкая, как пушинка, она по воздуху переносилась с крыши на крышу, пока не упорхнула на Луну. Одна крыша, две, три…
– Твоя сестра – красавица, – сказала Мияко, напугав меня.
– Ты уже много раз об этом говорила, – напомнил я.
– У Фуми-нэ модельная внешность и высокий рост. – Мияко посмотрела на меня. – Она почти с тебя ростом. Какой рост у тебя, Рюсэй?
– Около шести футов [2] .
2
182,88 см.
– Значит, твоя сестра пять футов девять дюймов [3] . Немало для девушки.
Я усмехнулся, понимая, что веду себя по-идиотски. Мияко не представляла, как близко подобралась к правде о Фуми-нэ.
– Что смешного? – удивилась Мияко.
– Ничего, – покачал головой я. – Ты всегда что думаешь, то и говоришь?
Мияко пожала плечами:
– А это плохо?
– Нет, это твое качество у меня одно из самых любимых. Не меняйся!
Мияко притихла, наверное, смутившись.
3
175,76 см.
– Вот мой дом, – проговорила она, останавливаясь, – Можешь возвращаться.
Я обвел взглядом скромное четырехэтажное здание с белыми стенами. Входные двери жались друг к другу и, вероятно, вели в однокомнатные квартирки.
– Ты одна живешь? – спросил я.
Мияко кивнула:
– Дом моих родителей слишком далеко от кампуса. Мне не хотелось тратить много времени на дорогу.
– Понятно, – буркнул я. – Ну, до завтра. Спокойной ночи, Мияко!
– Спокойной ночи, Рюсэй!
Мияко улыбнулась и давай подниматься по лестнице. Я притворился, что ухожу, но через два шага оглянулся. Мияко смотрела на меня. Мы оба расхохотались.
– Иди уж! – крикнула она.
Я помахал ей, сделал восемь шагов и обернулся в последний раз. Мияко входила в квартиру на втором этаже, третью справа. Вдруг номер ее квартиры – двадцать три, такой же, как у студии Фуми?
По пути домой я заглянул в мини-маркет за бутылкой умэсю [4] . Ликер я выпил один в своей комнате. Во время утренней уборки Фуми наверняка увидела бутылку, но, как всегда, не сказала ни слова.
За ликером я размышлял о том, что узнал о Мияко за день. Она плохо рисует, покупает одежду на распродаже в Синдзюку и не любит детей.
4
Умэсю – ликер из слив умэ, сётю и сахара. Умэсю имеет кисло-сладкий вкус, содержание алкоголя обычно в районе 10–15 %.
Первые робкие шажки на долгом пути. Но если не останавливаться, однажды они при ведут меня к сердцу Мияко Сумиды.
Дорогой Рюсэй!
Как твои дела? Надеюсь, все в порядке.
В это время года в Токио уже начинается листопад. На улице холодно и ветрено, особенно ночью. Одеваешься ты легко, поэтому, пожалуйста, хотя бы шарф повязывай, чтобы не простудиться.
Я в деревне, где выросла моя прабабушка. Ехать я побаивалась: деревня отдаленная, до нее можно добраться только пешком, да и прежде меня в эти края не заносило. Но здесь очень красиво и мирно. Деревня на вершине горы, воздух прохладный и свежий. Жителей немного, семей тридцать, в основном фермеры.
Остановилась я у дальней родственницы, которая открыла здесь медицинскую клинику. Во второй половине дня она дает бесплатные уроки для местных детей. В обмен на кров и питание я взяла на себя часть повседневной работы в этой своеобразной школе. Ученики у нас разные, от шестилеток до подростков, которые либо вот-вот уедут из деревни, либо останутся здесь навсегда.
Мою тетю – я называю ее так, хотя на деле она ближе к кузине, – зовут мисс Суги. Сорокалетняя, незамужняя, она здесь единственный доктор. По слухам, она работала в Токио, в большой университетской больнице. Иногда сюда приезжают волонтеры, в основном студенты университетов, но сейчас мы вдвоем с мисс Суги, потому работы много.
Встаю я в районе пяти утра и занимаюсь уборкой. На мне дом, в котором расположена клиника, и соседний, в котором живем мы с мисс Сути. По ее словам, в наш дом при необходимости подселяют больных, хотя сейчас в стационаре никого нет. Еще я готовлю и составляю планы уроков, занимаюсь огородом и домашними животными. У клиники две своих коровы, четыре козы и дюжина цыплят. Представляешь, я научилась доить коров и коз. Сперва было тяжеловато, но я привыкла.
Уроки начинаются после обеда, когда большинство учеников возвращаются домой с полей, где помогают своим семьям. Они приходят в полдень, вместе едят, потом делятся на группы и выполняют задания, которые мы им даем.
Я заметила, что по уровню подготовки они на годы отстают от нас в их возрасте. Но мисс Суги говорит, что этого достаточно. Мол, большинство наших учеников проживут всю жизнь в деревне и унаследуют семейные фермы. Кое-кто устроится на фабрики, где нужно лишь начальное образование.
Ученики, мечтающие перебраться в большой город, попадаются редко. Уехавшие родную деревню не навещают. Мисс Суги надеется, это потому, что новая жизнь накрывает с головой, а я опасаюсь, что те люди не могут найти постоянную работу, а вернуться домой ни с чем стыдятся.
Еще я учительствую – веду уроки рисования. Помнишь, Фуми-нэ вечно смеялась над моими рисунками? Признаю: таланта твоей старшей сестры у меня нет, но за несколько месяцев она прекрасно меня подготовила. Результат налицо. Кое-что из советов Фуми-нэ я передала своим ученикам. У некоторых из них явные способности к рисованию. Я предложила мисс Суги съездить в город на арт-рынок и продать их работы. Ей моя мысль понравилась, только непонятно, как спустить рисунки с горы. Об этом нужно подумать, но сама возможность интригует.
После окончания уроков клиника затихает. Обычно я занимаюсь уборкой, а мисс Суги готовит ужин. Вечерами мисс Суги вяжет. Она и меня пробовала научить, но я совершенно безнадежна. Интересно, это как-то связано с тем, что я бесталанная художница?
Уже перевалило за полночь, завтра мне рано вставать, так что на этом я закругляюсь. Скоро напишу тебе снова.
3. Погожим июльским днем
Через год после первой встречи я присутствовал на прощании с Мияко. Когда я приехал, в похоронном бюро уже собралось немало посетителей. Первой из знакомых я увидел Сачико. Она всхлипывала, стиснув белый платочек. Чи подошла к ней и обняла. Глаза у обеих девушек покраснели и опухли от слез. Неподалеку стояли Тоши и Дзин в неудобных черных костюмах. Заметив нас с сестрой, они неловко поклонились, и мы ответили тем же. Странно было видеть их такими серьезными.
– Давай зайдем в зал, – сказал я сестре.
В зале было тесно от посетителей. Одетые в черное, они смотрели на гроб, украшенный гвоздиками и хризантемами. На алтаре стояла обрамленная фотография Мияко. Казалось, снимок взяли со студенческого билета – Мияко на нем не улыбалась.
Вглядываясь в фото, я наконец понял: гибель Мияко я не осознаю, даром что пришел проститься. Для меня она временно отсутствовала, как было последние несколько месяцев. Девушка на фотографии совершенно не напоминала знакомую мне Мияко. Закрыв глаза, я услышал ее резкий, упрямый голос, ее несдержанный смех. Я вспомнил, как прошлым летом во второй раз позвал ее на свидание.
Мы читали в университетском парке, и Мияко проговорила:
– Те девчонки решили, что у нас свидание. Почему ты ничего им не сказал?
Я оторвался от книги. Мимо шла стайка девушек. Они косились на нас, хихикали, присвистывали. Я узнал в них старшеклассниц из своей школы.
Тем летом на улице было хорошо – свежо и ветрено. Мы решили читать не в библиотеке, как обычно, а в парке. Мияко собрала волосы в пучок простой черной резинкой, но ветер его растрепал.
– Они сплетничать начнут, – посетовала Мияко.