Чтение онлайн

Хотя солнце, судя по времени, успело благополучно зайти.

Монотонная и утомительная работа — лучшее средство от всяких неприятных мыслей и деструктивных эмоций, так что минут через десять я позабыл и про дубля, и про собственные тревоги. А ещё через некоторое время осознал, что вообще ни о чём не думаю, что в башке пусто, а парой метров выше нас преспокойно дожидается «Кислота», сформированная колонией скоргов ловушка.

— Рота, стой, ать-два! — скомандовал я, и мы остановились.

— Что там? — спросил Синдбад.

Понятное дело, ему из-за моей спины не заметно колышущееся облачко мельчайших капель кислоты, способной изъязвить кожу, обжечь глаза и даже серьёзно повредить экипировку.

— Маленькая проблема, — ответил я. — Сейчас мы её решим.

У «Кислоты» есть слабое место, и опытные сталкеры пользуются им, если нет возможности эту ловушку обойти. Она осаждается на первом же угодившем в неё достаточно крупном предмете, начинает растворять его и временно теряет силу.

На такой случай в рюкзаке всегда носят пару-тройку ненужных и нетяжёлых хреновин.

— Оп-ля! — Я протянул руку, нашарил один из внешних карманов и вытащил кусок пластиковой столешницы.

Он шлёпнулся на ту ступеньку, над которой клубилась «Кислота», и её облачко начало быстро конденсироваться, оседать тяжёлыми каплями. Несколько мгновений, и оно почти исчезло, потеряло плотность, трансформировалось в фантом, через который можно пройти без проблем.

— А теперь вперёд! — сообщил я спутникам и запрыгал вверх резво, точно горный козлик.

Резвости хватило, правда, всего метра на три, но этого было достаточно.

Лестница привела нас в совершенно пустынный, лишённый даже пыли тоннель, а тот — в захламлённый подвал. Тут пришлось поплутать, помечтать об Ариадне с её волшебной нитью и попроклинать собственную память. Но затем я всё же вспомнил, где находится выход, и мы выбрались в заброшенный, грязный двор.

В центре его виднелась детская площадка, точнее, её остатки, покрытые «Плесенью», из-под снега торчали обгорелые пеньки, громоздились руины электроподстанции, и стоящие вокруг дома пялились на всё это непотребство лишёнными стекол окнами.

— Где мы? — спросил Синдбад.

— Угол Новослободской и Лесной улиц, — сообщил я. — Сейчас осмотримся и двинем к «Динамо».

Сил у меня оставалось не то чтобы много, а, откровенно говоря, даже мало, но я понимал, что форс-режим сейчас — единственный способ понять, что творится вокруг и не ждёт ли нас за углом засада. Кто знает брата Рихарда и московских узловиков — может, у них давно имеется карта всех тоннелей метро с ответвлениями, входами-выходами, ловушками и «лежбищами» биомехов?

Войти удалось не сразу, я изрядно помучился, прежде чем мир стал другим…

Поверхность сферы, внутри которой я оказался, была чёрной, словно её намазали дегтем, и по ней ползали немногочисленные «метки» — идущие высоко в облаках два дракона, трое сталкеров где-то за «Менделеевской», роющийся в развалинах дома напротив чугунок.

Не особо крупный и, судя по тому, что до сих пор не напал, не агрессивный.

— Чисто, — выдохнул я, вываливаясь из форс-режима.

— Давай я тебя… — начал Колючий, протягивая ко мне руку.

— А ну отставить, — тихо, но сурово произнёс я. — Ты сначала с собственной раной разберись, а затем другим помогай. Тоже мне, Франциск Ассизский и мать Тереза в одном флаконе.

Беглый праведник растерянно заморгал — похоже, об этих образцах христианской добродетели Дьякон своей пастве не рассказывал. Хотя ничего удивительного в этом нет, ведь никто из этих людей не жёг еретиков на кострах.

— Как пойдём? — осведомился Синдбад.

— Через Ленинградский проспект.

Честно говоря, я не был уверен, что этот путь лучше, чем дорога через одну из улиц Ямского поля или даже Нижнюю Масловку. Просто мне очень не хотелось уклоняться к северу, туда, где остались желающие поизучать меня рыцари Ордена.

Пусть себе ходят по локации, чугунков пугают, только подальше от меня.

— Хорошо, в путь, — бритоголовый кивнул, и мы действительно отправились в путь.

9 февраля

Стадион высился перед нами точно такой же, каким я видел его с помощью глаз дубля — монументальный овал, последний раз реконструированный лет сорок назад и в день Катастрофы «усовершенствованный» так, как никогда не смогли бы люди, несмотря на все их знания и умения.

Чтобы добраться сюда, нам пришлось поработать ногами.

На нашем пути не встретилось ничего интересного, если не считать руин, брошенных блокпостов, пары сталкеров, нескольких чугунков и дюжины разнокалиберных ловушек.

Самое главное — не пришлось ни в кого стрелять и ни от кого прятаться.

— Что дальше? — спросил Синдбад. — Куда он мог пойти?

— Да куда угодно, — буркнул я, испытывая желание послать всё к чёртовой бабушке — и спутников, и погоню. — Мог дунуть по проспекту к Белорусскому вокзалу или «Аэропорту», или к центру локации, или остаться тут, спрятаться вот в той куче мусора и хихикать над нами, дураками.

Больше суток на ногах — это многовато даже для напичканного имплантами сталкера. Отдыхать надо всем, и старушкам, и изящным девицам, и грубым мужикам, что бродят по Пятизонью.

— Если бы он сидел в той куче мусора, ты бы его заметил, — уверенно заявил Колючий. — А ты не можешь как бы… ну, это… попробовать сам дотянуться до него, установить контакт?

Я вздрогнул — мысль об этом приходила мне в голову, но вызывала резкое неприятие. Самостоятельно пойти на эту гнусность, рискнуть, обмениваясь сознанием с дублем?

Ну уж нет, спасибо большое.

— А мне другое интересно, что ему вообще нужно? — Синдбад сложил губы трубочкой. — Ходит по Москве бесцельно, мотается туда-сюда, точно какашка в проруби…

— У него есть, — я помялся, вспоминая последнее «видение», — некий путь, которым он должен двигаться. Это я из его мыслей выудил, жалко только, что не понял, куда этот путь ведёт. И было бы вообще хорошо, если бы дубль оставлял следы, а то тут даже спросить не у кого.

В окрестностях стадиона «Динамо» этим зимним вечером было на диво безлюдно и безбиомехно. Во все стороны, сколько хватало взгляда, тянулись руины, безмолвные и пустынные, как барханы Сахары. Не хватало разве что песка, торчащих из него костей и жаркого солнца в выгоревших небесах.