Чтение онлайн

Я не могу избавиться от странного ощущения, что где-то уже слышала это имя.

Глава 16

Я пытаюсь писать, но моя муза в отчаянии и отказывается появляться. Поэтому я провожу несколько часов, убирая квартиру, стараясь как можно больше заняться чем-то и не давать мыслям о Джеймсе вторгнуться в мою голову.

Одно мне удается лучше, чем другое.

После того, как квартира безупречно убрана, я иду в ближайший магазин. Я возвращаюсь домой с сыром, которого хватит на несколько жизней, и с таким большим багетом, что на нем можно было бы расстелить футон. Мне приходится проталкивать его через входную дверь.

В конце концов, я сдаюсь, захожу в спальню и падаю на кровать, где провожу часы, расслабленно глядя в потолок, время от времени думая о своей незавершенной работе, но в основном о Джеймсе.

Видимо, я задремала, потому что когда через некоторое время зазвонил домашний телефон на тумбочке, я в панике вскочила с места. Дезориентированная, я оглядываюсь.

Свет изменился. Послеобеденное солнце разрисовывает стены светящимися золотистыми полосами. На мгновение я не осознаю, где я, но настойчивый звонок телефона наконец возвращает меня к реальности.

— Алло?

— Дорогая, это я.

Зевая, я протираю кулаком глаза. Я дала Келли домашний номер во время нашего последнего разговора, потому что может пройти несколько дней, прежде чем я смогу починить свой мобильный или купить новый, если старый уже окончательно не будет работать.

— Привет.

— У тебя такой голос, как будто ты спала.

Мрачность ее тона заставляет меня затаить дыхание. — А у тебя такой голос, будто у тебя плохие новости.

— Так и есть.

Мой живот сжимается. Пульс начинает учащенно биться. Я перекидываю ноги через край кровати и крепче сжимаю телефон. — О, Боже. Джеймс в мафии, да?

Келли вздыхает, и это звучит грустно. — Нет, детка. Он не в мафии. Ничего подобного.

— Он женат. — Если она скажет так, я убью его голыми руками.

— Нет.

Когда она молчит слишком долго, я срываюсь. — Господи, Келли, что это за хрень? Я тут умираю!

— Позволь мне начать с хорошего. У твоего парня отличная кредитная история. Он вовремя платит налоги. Он чист с точки зрения закона: никаких тяжких преступлений, криминального прошлого, неисполненных ордеров, бла-бла-бла.

У меня перехватывает дыхание от нетерпения. — Да? И?

Она прочищает горло. — Он вырос в Сан-Франциско. Получил стипендию в Институте искусств в Чикаго, затем продолжил образование в Национальной школе изящных искусств в Париже.

Значит, он американец, как и я. Почему у меня дрожат руки? — Что еще?

— Хочешь знать, сколько у него на банковском счету? Потому что я была удивлена, насколько он богат, учитывая весь этот стереотип о голодных художниках...

— Келли! Нет, я не хочу знать, сколько у него денег! Я хочу знать, чего ты так долго тянешь!

После паузы она отвечает. — У него боковой амиотрофический склероз.

Я хмурюсь, ища в памяти любые подсказки о том, что такое БАС, но ничего не нахожу. — Я понятия не имею, что это значит.

— Боковой амиотрофический склероз. Болезнь Лу Герига.

По тону ее голоса я понимаю, что это плохо, но не знаю, насколько именно, пока она не добавляет: — Знаешь, это то, от чего умер астрофизик Стивен Хокинг.

Я представляю сморщенную и скрученную фигуру мужчины в инвалидной коляске с электроприводом. Полностью парализованного человека, который не может ни говорить, ни двигаться, ни делать что-то самостоятельно. Человека, запертого в ненужном теле, но с полным потенциалом своего гениального мозга.

Человек, погребенный в собственной плоти.

Я задыхаюсь от ужаса, а потом затыкаю рот ладонью.

— Прости, детка. Я знаю, что это много. Особенно после... после всего, что ты уже пережила.

— Ты уверена? — прошептала я.

— К сожалению, да. Когда Майк ничего не нашел в кредитной истории Джеймса или его судимостях, он решил проверить его медицинскую историю на случай, если у него был герпес или что-то похуже, что он пытался скрыть от тебя. Ему поставили диагноз в прошлом году.

Очевидно, он участвовал в нескольких клинических испытаниях.

Боже мой, вот почему ему пришлось поехать в Германию. — Каков прогноз для этой болезни? Прогрессирование медленное? Существует ли лечение?

Голос Келли становится тише, но ее слова поражают меня до глубины души.

— Лекарства нет. Это всегда неизлечимо. Большинство людей умирают в течение трех-четырех лет после постановки диагноза.

Теперь это имеет смысл. Все это имеет совершенный, ужасный смысл.

Неуловимость Джеймса. Его меланхолия. Его слова о том, что у него нет времени на светские беседы, и что иногда незнание является более мудрым выбором. Его странная интенсивность. Его портреты людей, страдающих от боли.

Его одержимость смертью.

Все это сочетается, словно кусочки пазла, которые подгоняются друг к другу, пока я не вижу полную картину, раскрывающуюся в своей ужасной правде:

Джеймс умирает.

Я думаю, меня сейчас вырвет.

Мой голос дрожит, я умоляю: — Что мне делать?

Ответ Келли мгновенный и твердый. — Порви с ним.

— Что? Боже, я не могу быть такой безжалостной!

— Он уже дал тебе отмашку. Тебе не придется ничего объяснять. Просто не звони ему больше. Уходи и спаси себя от разбитого сердца. — Ее голос смягчился. — Разве с тебя еще недостаточно?

Эта идея кажется мне совершенно неправильной. Я качаю головой, настаивая: — Нет, мне надо поговорить с ним об этом.

— Ты не можешь говорить с ним об этом, детка! А что бы ты сказала? Я попросила своего друга из ФБР просмотреть всю историю твоей жизни, потому что подумала, что ты можешь быть психом? Как ты думаешь, как он к этому отнесется?

Я встаю и начинаю ходить по комнате, жуя ноготь большого пальца и пытаясь думать, но мои мысли настолько разбросаны, что это невозможно.