Чтение онлайн

На сей раз он не был в этом уверен. Пахло больницей. Он осторожно открыл глаза. Полутьма, жара, открытое окно, за окном ночь. На потолке отражаются цветные огни. С улицы доносится шум транспорта. Он голый, весь в поту. Рядом с ним, засунув большой палец в рот, лежит чернокожая девушка. Фабио не мог вспомнить ее имя. В нем много букв а. Анастасия, Амалия, Амапола.

От нее пахло алкоголем. Не вином, не шнапсом, не шампанским или пивом. Алкоголем врачей и больниц. Похоже, тот спирт, которым она сдобрила свою колу, был высокопроцентным. Ром с Гваделупы. Теперь он вспомнил ее имя: Саманта. Саманта с Гваделупы.

Она открыла глаза, сказала:

– Черт! – и мгновенно вскочила на ноги. – Который час? – спросила она, заворачиваясь в саронг.

Фабио включил ночник и глянул на часы.

– Без двадцати десять.

– Черт! – повторила она. – Почему ты меня не разбудил? Я начинаю в девять.

– Я тоже только что проснулся. – Пока Фабио оправдывался, Саманта исчезла из комнаты.

Что с ним происходит? Он нашел ключ к загадке, которая столько недель не давала ему покоя, и первым делом – что? Первым делом переспал со стриптизеркой.

Крупное дело существовало. Оно было крупнее, чем он мог вообразить. Почему же он не использовал оставшееся до вечера время, чтобы предпринять какие-то шаги?

Фабио встал под душ и начал подбирать нужную струю – горячую, холодную, слабую, сильную.

Саманта оставила в его теле приятное послевкусие. А какие шаги он должен был предпринять? Позвонить по телефону? Огорошить людей своим открытием? Произвести расследование?

Пока не найдутся документы из архива доктора Барта, его текст останется столь же бездоказательным, как и любое голословное утверждение. Разве что рискованней.

Когда Фабио вытирал лицо, ему показалось, что онемевшая щека на миг обрела чувствительность.

– Да-а? – раздался в трубке заспанный голос Норины.

– Ты уже спишь?

– Да. Мы снимали целую ночь и полдня.

– Извини.

Оба замолчали.

– Почему ты звонишь? – спросила Норина.

– Я завтра уезжаю.

– Надолго?

– Увидим.

Молчание.

– И поэтому ты звонишь?

– Я беру с собой мобильник. Мало ли что случится.

– Что может случиться?

– Мало ли что.

Норина зевнула.

– Ну, спокойной ночи. Желаю не скучать.

– Я еду не развлекаться, – возмутился Фабио. Но Норина уже повесила трубку.

Фабио успел на последний поезд до Неаполя с пересадкой в Милане. Плацкартные места были проданы, а в общих вагонах расположились американские пешие туристы с рюкзаками и вонючими кроссовками. Фабио всучил крупные чаевые кондуктору спального вагона и получил место в пустом купе на двоих. Об этом трюке он узнал от своего отца и всегда сомневался, что трюк работает.

Едва поезд отправился, Фабио разделся до белья и улегся на узкую койку.

Размеренный перестук колес убаюкал его прежде, чем они доехали до Фельдауской дуги.

Всякий раз, выходя на перрон в Милане, он чувствовал себя так, словно входил к себе домой. Все тут было ему знакомо. Запах раскаленных от езды составов, серый рассвет, эхо громкоговорителей. Даже люди в большом здании вокзала казались ему старыми знакомыми.

Фабио с удовольствием выпил бы аперитив в каком-нибудь баре. Но у него оставалось всего десять минут, чтобы купить газеты и найти место в прицепном вагоне на Неаполь.

Поездка до Центрального вокзала в Неаполе занимает шесть часов. Фабио почитал, подремал, съел что-то в вагоне-ресторане, поглядел в окно, сделал вид, что не понимает английского, когда какая-то пара из Девенпорта попыталась втянуть его в разговор об отеле «Европа», и по телефону отменил визит к доктору Фогелю.

– Где вы находитесь? – закричал тот. – Вас плохо слышно.

– В Италии.

– Что вы там делаете?

– То, что вы мне рекомендовали: работаю.

– За этот визит я все равно пришлю вам счет, половину суммы. Вы слишком поздно его отменили.

– А страховая компания оплачивает пропущенные посещения?

– Нет.

– Тогда проставьте всю сумму.

Фогель изобразил затяжной приступ смеха. Фабио изобразил разъединение.

В Неаполе он прождал сорок минут, после чего сел на разболтанный местный поезд до Солерно.

Отель «Санта Катерина» находился в двадцати пяти километрах от вокзала. Таксист просил сто шестьдесят тысяч лир, Фабио сторговался за сто двадцать тысяч и занял место в машине.

Дорога вилась вдоль скалистого побережья залива. Водитель открыл все окна. Воздух был такой же горячий, как на Штернштрассе. Но он благоухал, как положено: пиниями и морем.

Не доезжая двух километров до Амальфи, машина въехала в ворота гостиницы. На вывеске, кроме названия «Отель Санта Катерина», фигурировал ряд звезд. Фабио насчитал пять.

Гостиница, построенная на самом красивом участке Амальфийского побережья, напоминала Афонский монастырь: дерзко вписывалась в скалы и террасы, заросшие пиниями, пальмами, лимонными и апельсиновыми деревьями, олеандрами и бугенвилиями.

Фабио предполагал найти здесь скромный пансионат, соответствующий бюджету вдовы, отнюдь не утопающей в роскоши. Он намеревался снять комнату. Одиночные номера на одну ночь обычно свободны, это он знал по своему опыту репортера. И он бы проваландался в пансионате до тех пор, пока не встретился бы с Жаклиной Барт, которая – он проверил это перед своим отъездом – все еще жила здесь. На отель класса люкс он не рассчитывал. А здесь, пожалуй, не снять ничего дешевле, чем за триста тысяч лир.

Он ошибся. Самый дешевый номер стоил пятьсот тысяч. К счастью, свободных номеров не оказалось.

Администратор был очень любезен. Он сделал несколько звонков и нашел для Фабио комнату в Амальфи.

– Сто тридцать тысяч лир, пойдет? – спросил он, прикрывая рукой трубку.

Фабио заказал на вечер столик в ресторане и взял такси до Амальфи. На чай администратору он оставил двадцать тысяч лир. Положение обязывает, подумал он.

Гостиница называлась «Буссоль» и располагалась на променаде набережной. Комната Фабио была одной из немногих, не выходивших на море. Но зато, высунувшись из окна, можно было увидеть Амальфийский собор.