Чтение онлайн

— Четыре… дымохода? — спрашиваю я. — Один из них для красоты?

Я издаю смешок, но, очевидно, моя шутка из серии «Титаник», остается неуслышанной. (Примеч. «Титаник» был оснащен четырьмя трубами, три из которых являлись рабочими, а последняя выполняла исключительно декоративную функцию).

Рокко быстро выходит из машины и открывает для нас дверь, и в тот момент, когда я ступаю на мощеную дорожку, парадные двери распахиваются и улыбающаяся Хелена спешит к нам с распростертыми объятиями.

— Хадсон, — восклицает она, подходя к сыну. Она оставляет легкие, нежные поцелуи на его щеках, а затем обхватывает их ладонями. — Ты выглядишь отдохнувшим, дорогой.

Рокко разгружает наш багаж, а Хелена подходит ко мне. И только когда она берет меня за руки и наклоняет свое невинное лицо, я задаюсь вопросом, та ли это женщина, что я встречала раньше.

— Очень приятно вновь тебя видеть, Марибель. Я так рада, что ты смогла присоединиться к нам, — говорит она. Взяв меня под руку, она ведет нас мимо женщины, одетой в черно-белую униформу для прислуги, и проводит к входным дверям, которые на деле оказываются гораздо больше, чем казались с подъездной дорожки.

— Спасибо, что пригласили меня, — благодарю я ее, пытаясь не глазеть на широкие двери и открывающийся вид на океан. Две изогнутые лестницы обрамляют фойе, а прямо перед ними располагается окно во всю стену и раздвижные двери, ведущие на крытую террасу, откуда открывается вид на миллиард долларов. — У вас прекрасный дом.

— О, спасибо. Приятно это слышать. — Хелена прикладывает руку к своей груди, и я думаю о том, как часто ей приходится принимать комплименты в этом доме. Мне кажется, что даже Далай Лама не смог бы остаться равнодушным к такому месту.

— Миссис Резерфорд, куда прикажете положить эти сумки? — спрашивает Рокко с порога.

— Ах, да. Хадсон остановится в комнате Рузвельта, — говорит она так небрежно, будто это пустяк, будто каждый называет свои комнаты в честь мертвых президентов. — А Марибель мы разместим в апартаментах Кеннеди.

— Мама, раздельные комнаты? — усмехается Хадсон, приподняв бровь. — Это действительно необходимо?

Улыбка Хелены исчезает.

— Так положено. В общем, я провожу Марибель в ее комнату. Встретимся через несколько минут на террасе. Шеффилды скоро будут здесь. Я знаю, им не терпится познакомиться с нашей почетной гостьей.

Хелена снова берет меня под руку и ведет вверх по лестнице, что находится с левой стороны, вдоль длинного коридора, увешанного портретами. Затем она заворачивает за угол и снова ведет меня вдоль очередного бесконечно длинного коридора, пока мы не останавливаемся перед полированной деревянной дверью, по обе стороны от которой располагаются окна с видом на океан.

Быстро повернув дверную ручку, она распахивает дверь с широкой улыбкой на лице и разводит руки в стороны.

— Добро пожаловать в апартаменты Кеннеди, — произносит она с гордым, но сдержанным видом. Форма комнаты напоминает половинчатый шестиугольник, из которой открывается потрясающий вид на океан. В ней огромная кровать с балдахином и очень высокий потолок. — У тебя есть отдельная ванная комната. Вон там.

Хелена ведет меня в ванную, сошедшую со страниц глянцевых журналов. Я провожу кончиками пальцев по белым мраморным шкафчикам, прежде чем посмотреть на ванну с сияющими ножками, расположившуюся в углу под хрустальной люстрой.

Если бы я не знала наверняка, то решила бы, что Хелена предоставила мне самую лучшую комнату в доме. Может, таким способом она хочет извиниться за нашу прошлую встречу?

— Надеюсь, тебе будет здесь удобно, — говорит она, поворачиваясь ко мне.

Я не осознавала, что у меня отвисла челюсть, пока не решила ответить ей.

— Эта комната, эти апартаменты, — говорю я, округлив глаза. — Они потрясающие. Спасибо вам большое, Хелена.

— Чуть не забыла, — говорит она, подняв палец в воздух и направляясь обратно в спальню. — Эти цветы для тебя.

Я не замечала гигантский букет белых пионов, пока она не упомянула о них.

— Тебе будут приносить свежие цветы каждую неделю. — Хелена слегка наклоняется, касаясь носом верхушки бутона. — Дай мне знать, если предпочитаешь другие цветы.

— Пионы — мои любимые.

— В этом мы похожи. — Хелена подмигивает мне. Кажется, теперь мне нравится Хелена… по крайней мере, эта версия ее. Остается только надеяться, что она искренна.

— Я хотела тебе сказать, — начинает она, прижав руку к груди, — что искренне сожалею о том, как повела себя в нашу первую встречу. Думаю… я была шокирована. И, наверное, немного разочарована тем, что мой единственный ребенок скрыл от меня такую чрезвычайно важную новость. Не хотела быть с тобой такой холодной, Марибель. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

— Он ничего от вас не скрывал, — говорю я. — Просто ждал подходящего момента, чтобы рассказать вам эту новость. Он хотел сообщить об этом здесь, в присутствии всех родственников.

— Ну, как бы там ни было, — она округляет глаза, а затем прищуривается, — это было не самое лучшее мое поведение в тот день, и за это я извиняюсь. Очень хочу узнать тебя поближе, дорогая. Ты, должно быть, особенная, раз мой сын решил завязать с холостяцким образом жизни.

— Спасибо вам, Хелена. Я тоже хочу познакомиться с вами поближе.

Мы стоим в тишине, глядя друг другу в глаза, а затем она кивает.

— Ладно, ну, не буду мешать тебе обустраиваться. Прошу, присоединяйся к нам, когда будешь готова, — говорит она. — Мой муж должен скоро вернуться из города с лобстерами. Ему не терпится познакомиться с тобой.

Хелена выходит из комнаты, закрыв за собой дверь, и я усаживаюсь в центр огромной кровати, окруженной миллионами мягких подушек.

Это рай на земле.

Буквально.

Я хочу остаться здесь навсегда.

Приглушенный стук в дверь вырывает меня из моей сказки о Золушке, и я вскакиваю, поправляю шляпу и причесываю волосы.

— Войдите, — кричу я.

Дверь открывается, и входит Хадсон.

— Просто хотел проведать тебя. Тебя устраивает эта комната?

— Шутишь? — Я поднимаюсь и подхожу к нему, не в силах перестать улыбаться. — Это самая прекрасная комната, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Он смеется, словно думает, что я шучу.

Но я серьезна.

— Я могла бы остаться жить здесь, — говорю я. — Навсегда.