Чтение онлайн

Генерал Ш.Майлс

Во время расследования обстоятельств, связанных с Пирл-Харбором, бригадный генерал Шерман Майлс (бывший военный атташе в Лондоне, а с мая 1940 года возглавивший G-2) показал, что подведомственное ему Управление было практически полностью занято «мерами предосторожности против диверсий», то есть контрразведывательной работой по защите армейских объектов от диверсионных актов. Кроме того, Управление контролировало работу военных апаше за границей, каковых к 1940 году насчитывалось шестьдесят человек. Платных агентов за рубежом у военного министерства не было, как не было и сколько-нибудь серьезного доступа к важной информации. Позже генерал Маршалл говорил, что информация в основном черпалась из сплетен за послеобеденной чашкой кофе.

Судя по всему, военно-морское министерство было все же поискуснее в делах разведки, поскольку американские корабли были частыми гостями во многих дальних странах. Но все-таки и оно не было в структурном смысле готово к оперативному решению разведывательных задач, более того – даже ориентация на таковое отсутствовала. В середине 1940 года в Управлении военно-морской разведки (УВМР) все еще царил беспорядок, связанный с отсутствием постоянных кадров – морские офицеры, как это повелось издавна, не засиживались на суше. Даже в 1941 году в УВМР числилось всего сто пятьдесят человек, для большинства из которых эта работа была в новинку. Только в одном 1941 году трижды сменился глава УВМР. 15 октября его возглавил капитан Т.С.Уилкинсон, прежде не имевший никакого отношения к разведке.

Подобно генералу Майлсу, Уилкинсон считал, что основная задача УВМР на территории США – контрразведка и пресечение актов саботажа и диверсий. Разумеется, иностранный отдел УВМР собирал информацию о разных государствах (прежде всего об их ВМС), однако в 1941 году Управлению военно-морской разведки недвусмысленно запретили заниматься всесторонней оценкой значимости добытых сведений. Эта функция была передана более престижной организации – Управлению стратегического планирования военно-морского министерства, которое возглавлял высший по рангу – и куда более властный офицер – контр-адмирал Р.К.Тернер.

По сравнению с военном министерством, министерство ВМС было представлено за рубежом солиднее – в 1940-41 годах около 130 его офицеров выполняли обязанности атташе и наблюдателей в столицах большинства стран и во всех имеющих военное значение портах. Однако они в основном ограничивались сбором информации о флоте и технических характеристиках портов. В смысле проникновения в планы и устремления данных стран это давало не больше чем сведения, добываемые за рубежом работниками военного ведомства и Госдепартамента.

Большая часть информации, добытой УВМР. поступала прямо к контр-адмиралу Тернеру, который, прежде чем оповестить о ней флотские подразделения, приводил ее в соответствие с собственным пониманием ситуации и стратегическими планами. При обработке информации он отчасти опирался и на те обрывочные сведения, которые можно было извлечь из посольких рапортов, поступавших к нему через капитана Р.Шумана, офицера связи, облеченного особыми полномочиями и допуском к самым высоким этажам рабочего механизма Госдепартамента. Госдепартамент не посвящал ни военно-морское министерство, ни военное в свою политику – в ход тех или иных переговоров с разными странами, не знакомил их с дипломатической перепиской. В свою очередь военное министерство и министерство ВМС не делились с Госдепартаментом подробностями своих стратегических планов. Как и офицеров разведки, руководителей государства окружали бюрократические перегородки, чаще всего не позволявшие им узнать, что происходит за пределами сферы их непосредственных интересов.

Итак, в разных концах Вашингтона функционировали в отрыве друг от друга различные разведывательные организации, бившиеся в меру своих сил над разгадкой того, что же в самом деле происходит за пределами США. Такова была в те дни структура зарубежной разведки. Отсутствие центра для общей оценки и обработки всей разведывательной информации о событиях за рубежом ставило в затруднительное положение политиков. Так что абсолютно понятно, что президент США Рузвельт был недоволен этой системой, как недовольны ею были и генерал Маршалл, и Дуайт Эйзенхауэр, и Дин Ачесон.

В целом состояние разведки в предвоенный период представляло довольно хаотическую картину, за исключением одного светлого момента – перехвата и дешифровки японской дипломатической почты, а также имеющих военное значение сообщений, отправляемых – чаще всего по радио – в столицы других государств и флотским соединениям. Искусство дешифровки хитроумно закодированных посланий насчитывает не одну сотню лет, но значение его особенно умножилось в век телеграфа и радио. Во времена первой мировой войны знание содержания вражеских донесений было в определенной мере залогом успеха. Это доказал опыт Великобритании. А с приближением второй мировой войны значение дешифровальной службы возросло многократно. В ходе первого периода войны – в 1939-41 годах – Англия снова добилась немалых успехов в этом смысле, однако и работа американских специалистов тоже оказалась на высоком уровне.

В начале 20-х годов Госдепартамент, военное министерство и министерство ВМС очень результативно обслуживала «черный кабинет» – отдел, занятый дешифровкой перехваченных телеграфных сообщений. Однако в 1929 году отдел был закрыт на том основании, что тогдашний государственный секретарь Генри Стимсон полагал, что «джентльмены не читают письма друг друга». То были времена весьма идеалистического пакта Келлога – Бриана, объявившего войну в качестве инструмента внешней политики «вне закона». Увы, это была лишь декларация, отказ от реализации которой не влек за собой каких-либо санкций.

К 1939 году окончательно обнаружилась та неприятная истина, что делами большинства стран заправляют отнюдь не джентльмены. Впрочем, ни армия, ни флот никогда не сомневались в справедливости этой истины и, несмотря на скудость отпущенных им на дешифровку ресурсов, стремились к тому, чтобы, по возможности, ни одно из перехваченных сообщений не осталось неразгаданным. К 1940 году в распоряжении обоих этих ведомств было около 750 человек, занятых в службе радиоперехвата и дешифровки. В большинстве своем это были радиотехники, но были среди них и искусные дешифровщики и лингвисты. В самом деле, Соединенным Штатам чрезвычайно повезло, что, несмотря на многолетнее пренебрежение нуждами армии, в тот момент, когда разразилась война, все же нашлись такие полководцы, как Джордж Маршалл и Дуайт Эйзенхауэр. Не меньшей удачей для американского правительства оказалось и то, что, когда возникла крайняя необходимость в наличии поистине гениев дешифровки, нашлись и таковые.

Военно-морское министерство сосредоточило основные усилия на дешифровке японских кодов и в 1939-40-х годах достигло некоторого успеха в этом направлении. Затем в августе 1940 года, был разгадан код под названием «пурпур» – тот, которым японцы пользовались для зашифровки дипломатических сообщений особой секретности. Это удалось сделать относительно малоизвестным людям: Фрэнку Роулитту и Уильяму Фридману, начальнику армейской службы радиоразведки. В результате такой удачи к моменту, когда грянула катастрофа в Перл-Харборе, через дешифровальные отделы армии и флота проходили груды японских секретных материалов. Процесс расшифровки всех этих материалов окрестили названием «магия» – весьма подходящим к случаю кодовым словом, говорящим очень многое тем немногим, кто знал, что за ним скрывается. Дешифровальные службы армии и флота, при всей своей невеликости и малой известности, не пользующиеся особым почтением в стенах своих собственных организаций, поставляли генералу Маршаллу, президенту Рузвельту и ряду представителей верховного командования и флота поразительно точную и своевременную информацию о военной активности Японии и – косвенным образом – Германии, а также некоторые сведения об их дипломатии.

Результаты трудов дешифровальной службы были поразительны и оказали чрезвычайно большое влияние на исход второй мировой войны, однако в начальный период военных действий они не были использованы на всю мощь – отчасти потому, что декодированные тексты поступали только к начальству самого высокого ранга и никто профессионально не занимался их обобщением и сопоставлением с другими доступными Вашингтону данными о состоянии дел за рубежом. У разведывательной системы существуют три основные задачи: 1) сбор информации; 2) оценка и анализ добытых сведений с точки зрения их значимости и пригодности для принятия тех или иных решений и 3) соответствующее распространение проанализированной и обобщенной информации, чтобы облеченные полномочиями лица могли ее использовать. Однако лишь первая из этих задач решалась более или менее успешно. Как отмечает в своей книге Р.Уолстеттер, данных о вероятности нападения японцев было более чем достаточно, но никто не отсортировывал значимые «сигналы» от несущественных, от информационного «шума», никто не проанализировал всю совокупность сведений о нависшей над американским флотом опасности. И в результате Перл-Харбор вошел в историю как постигшая США трагедия, а мог бы войти в нее как триумф американской разведки.