Чтение онлайн

возвращению на родину, мы впервые заподозрили неладное.

К концу ноября 2010 года наше здоровье стало совсем плохим. К уже

вышеперечисленным симптомам прибавилось резкое ухудшение зрения, Ольга

Владимировна также жаловалось на периодическую невозможность сфокусировать

взгляд, на затруднённое дыхание, сердцебиение, тремор пальцев. У меня также

время от времени наблюдалось онемение большого пальца на руке. Нас обоих

преследовала горечь во рту, а также проблемы с кожей. Эти проблемы чем-то

напоминали розовые корки на лице у Ольги Владимировны сразу после нашего

прилёта в США, только теперь они были у нас обоих, и не только на лице, но и на

руках и ногах (имеются фотографии). А меня ещё начали беспокоить фурункулы. У

обоих наблюдались эпизоды расстройства координации движений и речи. У обоих

катастрофически ухудшилась память, снизилось качество внимания,

сосредоточения. Помимо этого, у нас двоих отмечалась чрезвычайная сухость кожи,

начали выпадать волосы, ломаться ногти. У меня тогда ногти на руках начали

странным образом загибаться внутрь.

Но самое страшное было то, что в ноябре 2010 года у меня впервые начались

приступы удушья. Первый раз это случилось ночью, во сне. Я проснулся оттого, что

почувствовал, что я задыхаюсь. Я резко вскочил с постели и побежал на кухню.

Полагаю, если бы я тогда срочно не вынул из холодильника лёд, не приложил бы

его к горлу, и не уселся бы под холодный вентилятор – я, вероятно, задохнулся бы.

Так как спазм, сдавивший моё горло, был достаточно сильным.

После того моего приступа мы оба направились к терапевту. 1 декабря 2010 года

врач, выслушавшая наши симптомы, заподозрила отравление. Она направила нас

на анализы. Один из показателей моего анализа крови (слишком высокий уровень

холинэстеразы) усугубил подозрения врача. (Как мы выяснили позже из врачебных

трактатов, изменение уровня холинэстеразы могло быть связано с отравлениями

фосфорорганическими соединениями при применении боевых отравляющих

веществ.) Чем, когда, как мы с Ольгой были отравлены врач-терапевт сказать не

могла, поэтому предложила обратиться к токсикологам. 12 декабря 2010 года она

выписала нам обоим по соответствующему направлению.

В декабре 2010 года мы попытались проконсультироваться с врачами-

токсикологами. Однако у нас это сделать не получилось. Например, в Институте

176

Склифосовского, мы услышали только, что нам нужно сделать клизму и пить

активированный уголь. Что делать с моими приступами удушья, а также чем мы

были отравлены, и как нам лечиться - врачи не рассказали. Кое-кто из врачей (мы

обращались к нескольким), услышав наш рассказ про возможное отравление,

пытался откровенно издеваться, советуя обратиться к психиатру. Более мягким

вариантом отказа нас лечить был следующий: врач, выслушав наши жалобы (мы

пришли на прием втроем, я, Ольга Владимировна и одна наша знакомая, у которой

вдруг начали наблюдаться те же симптомы, что и у нас) объявил, что симптомы

настолько запутали его, что он просто не способен определить, чем мы были

отравлены. В итоге, мы в очередной раз ушли, не получив никакой медицинской

помощи. (Отмечу, что к сожалению, в декабре 2010 у нас на руках ещё не было

никаких доказательств в виде официальных документов, говоривших об

отравлении, их мы получили чуть позже – в январе 2011 года.)

Мы оказались в весьма тяжёлом положении. Токсикологов в Москве к которым

можно обратиться за помощью рядовым москвичам оказалось мало, и мы их всех

посетили. Но безрезультатно. И мы не понимали тогда, почему те, к кому нам все-

таки удалось попасть на консультацию, отказываются нас лечить. Правда, позднее

мы нашли ответ на этот вопрос. В разговоре с одним своим близким знакомым

врачом-терапевтом, Скорбатюк О.В узнала, что любой врач-токсиколог, если он

сталкивается с нетрадиционным случаем в виде симптомов хронического

отравления при отсутствии какого-либо отношения к работе на вредных

производствах, участию в военных действиях и тому подобное –он предпочитает не

связываться с таким пациентом. На вопрос: «Почему?», Ольге Владимировне

пояснили, что врачи избегают «впутываться в темные истории». На её вопрос о

какой такой истории речь, её знакомый ответил, что среди врачей считается, что

такие непонятно кем и чем отравленные пациенты либо связаны с криминалом,

либо со спецслужбами. Также он пояснил, что врачи-токсикологи либо занимаются

острыми отравлениями, к которым наш случай никак не относится, либо лечат

хронические отравления на производстве, но к таким врачам мы не сможем попасть,

так как никто из нас работником такого производства не является.

В конце декабря 2010 года мы ясно поняли: медицинской помощи нам ждать

неоткуда. А приступы у меня не только продолжались, но и усилились. Они стали

ежедневными, невероятно сильными, и носили угрожающий характер. Каждый из

177

них мог стать для меня последним. Надо было что-то делать. Тогда мы с Ольгой

Владимировной стали штудировать литературу по отравлениям и методам лечения

от отравлений: справочники по токсикологии, научные статьи, сведения в

Интернете и т.д. Мы изучили огромное количество специальной литературы, и в

итоге нашли кое-что, что сработало. Правда, найденные средства не решили

проблему моих приступов удушья, однако они несколько облегчили наше

самочувствие. Например, мы стали употреблять хлористый кальций по нескольку

раз в день, глюкозу, таблетки «Мексидол», магния сульфат (вовнутрь и в виде

ванн), определенные эфирные масла и так далее. Все это помогало нам хоть как-то

держаться.

Но главный инструмент, который помогал нам выживать, это, конечно бы "Каталог