Чтение онлайн

Ромейко вздохнул, поправил фуражку и оглянулся. Возле него, у бордюра, бесшумно остановился новенький мерседес, из машины выбралась Муратидзе и кивком поздоровалась, собираясь пройти мимо, но остановилась.

— Как поживаете, капитан?

Ромейко переложил папку в другую руку, стряхнул с себя несуществующие пылинки.

— Подозреваю — вашими молитвами.

— Моими молитвами? Что вы имеете в виду? Не улавливаю.

— Да бросьте! Все вы улавливаете, все понимаете!

— Это по поводу вашей отставки, что ли?

— Ну вот! А говорите — не понимаете.

Мурка залезла в сумочку, вынула сигарету, зажигалку и прикурила, сигарету взяла в левую руку, правую сунула в джинсы.

— Наверное, не угодили начальству? Распространенная история…

— Клеопатра Алексеевна. Не будем, говоря шаблонным языком — вешать лапшу на уши. Я всегда видел в вас умную женщину и опасного противника. Не дайте разочароваться.

— Послушайте, капитан… — Мурка сделала глубокую затяжку и выдохнула дым в сторону. — Вы тоже человек умный. Зачем вам неприятности? Разве их мало? Вот, потеряли работу. Чего вы выискиваете на территории фирмы, что вынюхиваете со своими, так называемыми, тайными агентами? Или попросту стукачами? Думаете я ничего не знаю? Двум умным людям лучше быть союзниками, чем врагами. Хотите восстановиться? И получить приличное вознаграждение? Не в моих правилах говорить такие вещи, за меня это делают другие, но я нарушаю правила и предлагаю действительно очень солидную сумму. Поверьте, очень.

Ромейко тоже вынул сигарету, Мурка чиркнула ему зажигалкой.

— За предложение спасибо. — прикуривая, сказал он. — Но я, наверное, не современный человек. Не практичный, что ли. Для меня гораздо большее удовольствие посадить вас на скамью подсудимых, чем получить крупное вознаграждение. Для меня моральное удовлетворение выше меркантильных интересов. Понимаете? Вот такой я странный и отсталый человек. Хотя, почему странный? Просто в своей работе я художник. Понимаете? Я работаю не за деньги, хватало бы на хлеб. Настоящий художник, когда пишет на холсте — не думает ни о чем, он счастлив созиданием, он творит. Каждый мазок кисти — необычайная волна радости, не сравнимая ни с какими деньгами. А когда картина закончена — вы не можете представить эйфории художника! Это блаженство я испытываю всякий раз, когда изолирую преступника от общества. Хотел бы испытать его и в случае с вами, и с вашей бандой «Серых волков». А что касается денег? Кто их берет? Не художники. Нет, не художники. Так, подмастерья, алчущие, и видящие в искусстве только средство наживы. Мои рассуждения, конечно, не совершенны, но зато точно отражают состояние души. Теперь вы понимаете, что принять из рук бандитов восстановление на работе — я не могу? После этого буду не рисовать, а пачкать, как банальный маляр.

Мурка зубами щипала красивые крашеные губы, иронично усмехалась, покачивая головой.

— Чушь хронических неудачников. Вам нечем оправдать себя в своих глазах, свою нищету, и вы выдумываете идеалистические картинки. Многие талантливые всемирно известные художники писали именно для денег. Потому что, талант редкая вещь, как крупинка золота в тысяче тоннах грязи, и, следовательно, дорого стоит. Я искренне считала вас талантливым сыщиком, но где-то вы что-то недопоняли. В какой-то момент нужно было оглянуться вокруг, оценить ситуацию, а вы слишком увлеклись творчеством и проворонили ответственный поворот. Вот и сейчас, был шанс, а вы его упустили.

Мурка нетерпеливо переминалась на ногах, не докурив сигарету — бросила её в урну.

— Жаль. У вас незаурядные способности. Прощайте, капитан!

Она повернулась, не ожидая ответа, скорым шагом направилась к главному УВД, скрылась за массивной дверью.

Ромейко через дорогу побежал на автобусную остановку, сел на переднее сиденье маршрутного такси, откинулся на спинку и зевнул, прикрывая рот рукой. Шумная улица, рокот мотора, толкотня в салоне «рафика», многоязычный говор, запах бензина. Он еще раз зевнул, маршрутка тронулась и поехала, дребезжа разболтанным капотом.

— Сережа? Дела! Когда приехал? Ну заходи, не стой на пороге. Привет! — Юля отстранилась от прохода, пропуская Сергея в квартиру. — Так неожиданно! И без предупреждения.

— Ты разве не рада? — Сергей снял обувь, повесил куртку на вешалку и через узкий коридор пробрался в комнату, втаскивая сумку и целуя хозяйку.

Она увильнула, проскочив под его рукой.

— Почему? Рада. Располагайся. Я обед готовлю.

Зажарка на сковороде из лука, сала и томата слегка надымила. Сергей прошел за Юлей на кухню, сгреб остатки разбросанных по столу кириежек, закинул их в рот и громко захрустел.

— М-м-м! Вкусна-а! Я эти сухарики с пивом люблю.

— Если хочешь — пиво в холодильнике.

— Не-а. Потом.

Юля работала у газовой плиты, Сергей, жуя кириежки, обхватил её сзади, она присмирела.

— Заходил к твоим родителям, передали кое-что, в сумке. А мои шлют поклон.

— Спасибо. — она повернулась и чмокнула его в губы. — У тебя вежливые родители.

— Они тебя обожают. А я, между прочим, приехал за тобой.

— Как за мной?

— Ты же говорила — ждем весны?

— Ну, говорила.

— Все, Юлька, тянуть не будем. Или разлюбила меня?

— Почему? Нет.

Сергей отпустил её, сел между столом и холодильником.

— Мне снился сон один… Я вообще-то не верю снам, чепуха это. Но он сидит во мне неделю, и-и, как-то тревожит.

— Что за сон? — Юля закинула зажарку в красный украинский борщ из свеклы, ложкой оттуда зачерпнула несколько раз бульона и ошпарила сковородку. — Плохое? Если плохое — скажи: куда ночь, туда и сон. Три раза. Перекрестись и скажи: аминь. Я всегда так делаю.

— Э-э-э! Знаю я все! И крестился, и аминькался.

— Ну ладно. Колись, что за сон.

— За ночь он снился мне три раза. Представляешь, фигня какая. Я видел, будто тебя убили. Ты так звала меня на помощь, плакала, но все равно умерла. Только проснусь, обрадуюсь, что это всего лишь сон, поаминькаюсь, начинаю дремать — снова он. Так ты просила помощи! Всю неделю рвался приехать, всю неделю болело сердце, и наконец добрался. Теперь — все, хватит ждать!

— Действительно, сон у тебя… Вроде пока здорова. — Юля постучала костяшками пальцев по подоконнику.

— Да ладно… Дело не во сне, глупость это. Просто соскучился, Юль. — он снова подошел и обнял её.

— А ты?

— Тоже.

Он долго и страстно поцеловал её, она не сопротивлялась, потом отпустил и пошел разбирать привезенную из Кентау сумку. Родители передали связанный матерью свитер, банки маринованных с дачи огурцов, помидоров и письмо. Юля распечатала его и углубилась в чтение. Благодарили её за триста долларов, оставленные в вазочке, этих денег хватило рассчитаться с долгами, сообщали о новостях, передавали привет от родственников, а в конце письма сделали приписку о том, что приходил Сергей и объявил о женитьбе. Родители кандидатуру зятя поддержали: милый парень, с университетским образованием, с большими и смелыми планами на жизнь, только почему Юля сама не сказала обо всем, когда приезжала?

Она дочитала и отложила письмо.

— Ты сказал, что мы женимся?

— Ага. Взял ответственность на себя. Сколько тянуть? А что, не правильно сделал?

Она не ответила.

— Борщ сварился, пошли кушать. Оценишь мои кулинарные способности.

Борщ был вкусным, проголодавшийся Сергей зачерпывал полной ложкой жижу с овощами и, обжигаясь, торопливо глотал. Юля выжала ему из упаковки майонез, кусочки хлеба полила кетчупом, на дольки порезала присланные из дому огурчики, положила рядом пучки свежего зеленого лука и петрушки.