Чтение онлайн

— Настя, можно расторгнуть твой брак. Мы сделаем это, не уходи.

— Значит, все-таки возможно отойти от буквы закона? Или опять путем оплодотворения? Я сама расторгну. Пора менять законы, они устарели.

Я ухватила черного за холодную ладонь. Он уже лежал всем телом на камне. Вот и в мыслях не было уходить с ним, но они вмешались… Вгляделась в фотографию. Темновато, плохо видно… Подсветить бы. У него где-то должен быть фонарик.

Вспыхнуло в стороне, отвлекая меня, задрожали блики на воде. Я заворожено наблюдала, как кругами пробежали искры. Они множились, ясно видимые в темной воде, между белыми бурунами пены у валунов. Один круг переходил в другой, в третий. Тройное кольцо огня отгородило меня от всего мира. Черный, очевидно, не выдержав давления, соскользнул в воду, его тело скрылось в темноте. Я сидела на камне, потеряв свой змеиный хвост, и ошарашено наблюдая, как плавятся в воде мои золотые волосы, светящимися нитями уносясь в темноту по течению. Сквозь затухающее пламя стал виден берег. Юра лежал на песке, уже не пытаясь приподнять голову, Ярослав, стоя на коленях, поддерживал оседающего на траву Роговцева.

— Твою ж мать, Настя, — заревел брат, — ты что творишь, зараза? Быстро на берег! Это рабство, дура, уходи оттуда. Быстро уходи. Он может быть не один тут. Юрка, Роговцев загнулся. Да вставай ты, уже ж не давит.

Я сидела на камне, не особенно вникая — я уже попрощалась. Мне нужно в безопасное место. Господи, да есть ли оно для меня где-то? Зажмурилась изо всех сил, стараясь опять не сорваться в слезы, и вдруг стала оседать на что-то мягкое и теплое.

— Твою… — меня в полной темноте больно скрутили чьи-то сильные руки. Я дернулась и, получив удар в скулу, отключилась…

— Настя, Настя, Настя, ну, Настя же, бли-и-ин… Вот же гадство. Настенька, приходи в себя, солнышко. Я же спросонку, твою ж… Ну, не сотрясение же у тебя? Ну что за непруха-то? Я же вполсилы.

— Скотина, — проныла я. Конечно, сотрясение. От чего еще теряют сознание? Вот это безопасное место, вот это да…И я же уже просто потеряла счет этим обморокам… Коротким и длительным, происходящим по разным причинам с завидным постоянством. Каждое мое приключение сопровождалось потерей сознания. Так для меня это скоро станет привычкой, нормальным явлением.

— Я хуже. Сильно болит? Извини, ради Бога. Я устал сегодня, как не знаю кто… Вырубился еще засветло. А ты свалилась мокрая, холодная, как лягуха. Я испугался, спросонку-то. Первый сон — самый крепкий. Ты не придуривайся, для тебя даже сотрясение — фигня, Настя. Ты просто переутомилась, да? Часок прикорнула.

— А для тебя, Святослав, тоже фигня? Если я тебя так двину?

Он облегченно рассмеялся. Погладил меня по голове, встал с края постели.

— Ты лежи, отдыхай. Я звонил Ярославу узнать, что случилось. Так что они за тебя не беспокоятся.

— Славка, ну дурак же ты, ну зачем?! Теперь опять нужно бежать. А у меня сил нет на это. Я сегодня два раза подряд прыгала, по голове получила, да еще и хвост этот… Ну зачем ты звонил?

— Настя, ты ненормальная? — всерьез возмутился Святослав, — как я мог не позвонить, ты же его сестра — мокрая, холодная, на голову мне грохнулась. Любой бы позвонил, ты тоже. И не дергайся ты, валяйся себе сколько нужно. Не надо никуда бежать. Ярослав, правда, сказал не говорить тебе… Роговцев выложился до нуля — тобой же придавленный, тебя прикрывал и давил чужого. Но это не страшно. Ты же его послала? Он тебе не нужен. Бывает… одним змеем больше, одним меньше. Я сам его терпеть не мог. Ты чего? Настя, он не жилец уже. Нет мужа — нет брака. От тебя все равно уже ничего не зависит, и твоей вины тут нет. Я только не все понял — что там у вас случилось? Не расскажешь? А то Ярослав как-то сумбурно, без подробностей…

— Где моя одежда? Ты меня раздевал?

— Какая одежда? Мокрый халат на голой груди? Да на тебе даже трусов не было. Только грива до пола.

— Ты вообще, что ли?.. Это хвост порвал. Дай что-нибудь, — тянула я на себя одеяло, прикрывая горящие уши и давая волю слезам.

— Какой хвост, ты в себе вообще? И поздняк метаться, Настя. Чего я там не видел? Я спасал тебя, мне было не до твоей эротики. Сам голый носился. Футболка моя вот, одевайся — она длинная.

— Ты носился, когда я тебя не видела, — впихивала я себя в одежду, всхлипывая.

— Так я «на бис» могу повторить, без проблем. Ты как, готова? Поворачиваться можно? Ты куда так быстро?

— Надо мне. Только не знаю, хватит ли сил. Мне и так плохо, прыгну еще не туда…

— Ты что — к нему?

— А ты серьезно считаешь, что можно оставить человека умирать, если его можно спасти, всего лишь подержав за руку? У него знаешь, после чего глаза нет? Он своего водителя из горящей машины вытаскивал. Там кусок мяса был, а не лицо и грудь! И лысый потому, что на ожогах волосы пока не растут! Вот и бреет… Я вытащила тогда. И сейчас вытащу, — плакала я, размазывая слезы по щекам.

— Зачем тогда послала?

— Да он мне и не нужен, гад такой. Вылечу и опять пошлю.

— Давай руку, а лучше обними крепко. Сейчас на Ярослава падать будем. Не думаю, что он сейчас в казарме.

Мы мягко приземлились на надувной матрас. Ярослав лежал рядом на полу, успев откатиться, и ворчал:

— А ты говорил — не надо, не надо. Раздавили бы к чертям. Что-то ты долго, Настя.

— Я спала… а ты откуда узнал? Ты опять звонил, Славка?

— Нет, не додумался. Это он сам.

Я оглянулась вокруг. Мы были в гостиной. Юрка в семейных трусах на диване и Ярослав встает с пола.

— Где Роговцев?

Юра хмуро посмотрел, и я схватилась за сердце, белея.

— Не психуй. Живой пока еще. Хорошо подумай — нужно тебе его спасать? Он же не отстанет. Мы вообще с ними всегда в контрах были. И с тобой он поступил паршиво. Собаке собачья, как говорится…

— Сам ты собака! Тогда и я собака?! Если у меня хвост?! И мне собачья?!

— Я думал — тебе все равно. Ярослав же сказал на берегу, что он загнулся, а ты спокойно ушла себе.

— Да я не слышала тогда толком ничего! Закончилось все — и ладно. Мы долго стоять тут будем? Возьми какую-нибудь тряпку — руку мне примотать к его руке. Я могу поплыть и не удержу, — я пошла из гостиной. Святослав посоветовал в спину: — Трусы надень. — Чего-о? Вы чем там занимались? — взвился Юрка.

Я не слушала оправданий Святослава. Мы прошли почему-то в спальню — детскую Сашки и Шурки, временно окупированную мной. На кровати лежал бледный Роман, провиснув плечами и не шевелясь. Я оглянулась — второй нормальной кровати не было, только маленькая, а с пола я не достану. Велела подвинуть его. Сама пока вскочила в трусики. Двигали Романа, как бревно. Он лежал весь обмякший, неживой. От страха ослабели ноги, затошнило.

Я осторожно прилегла с освободившейся стороны рядом с ним. провела рукой по щеке — теплый… значит живой еще. Голос подрагивал от волнения:

— Привяжи мою руку к его руке, чтобы не свалилась, когда я отключусь. Так Лев делал. На фига ты бинтуешь до локтя? Ладонь нужно было и все.

— Настя, ты сама сказала — руку. Я откуда знаю?

— Куда ты узлом? Ты бы еще наручники надел. Вообще, что ли? У меня же рука отпадет! Ты же пережал все… Иди теперь, дай сосредоточиться.

— Э-э-э, нет. Я должен видеть, что с тобой все в порядке. Мне он по барабану. Но если с тобой что случится… Меня маманя уроет. Лечи давай — молча.