Чтение онлайн

Потап вновь вернулся к мысли, что перед ним сумасшедший, и, с трудом сдерживая себя, заговорил:

— Слушай сюда. Назначаю тебя швейцаром. Прямо сейчас. Стой здесь и никуда не уходи. Следи, чтоб двери громко не хлопали. Все. Завтра приду — проверю.

До хлебного магазина Потап добрался почти бегом, завернув за угол, перевел дух.

— Могу смотрителем быть, если доверите, — раздался за спиной уже знакомый голос.

Мамай метнул в преследователя многообещающий взгляд.

— Любезный, я кто, по-вашему? Председатель биржи труда? Работодатель из Бразилии? Или тебе просто в бубен дать?

Майор испуганно присел и стал от этого совсем крошечным.

— Вы бордель открываете или не открываете? _ взвизгнул он капризным голосом. — Мне сестра сказала, что вы там за управляющего будете! Я к вам на службу! Швейцаром. Или смотрителем. Или сторожем. Дисциплину соблюдать. Берете или нет?

Мамая поразила страшная догадка.

— Иди к черту, — зашипел он, наступая. Или я тебя…

На этот раз Атамась проявил завидную сообразительность. Он исчез так быстро, что у Потапа исчезла необходимость заканчивать начатую фразу.

Вторую половину дня Потап Мамай посвятил изучению города. Неутомимо вглядываясь в вывески учиреждений, он исследовал улицы и переулки центра, рисовал в блокноте топографические карты, загадочные знаки, делал пометки. При этом Потап действовал по какой-то ему одному известной системе и ни разу не повторял уже пройденный маршрут. Из архитектурных сооружений экскурсанта интересовали школы, детсады, торги и конторы. Но на их фасады он не обращал внимания. Обнаружив нужное заведение, Потап быстро проникал вовнутрь и вступал в деловую беседу с техническим персоналом в лице вахтеров и завхозов. Разговор длился недолго и чаще всего приносил визитеру чувство удовлетворения, после чего в его блокноте появлялся очередной жирный крест. Лишь иногда общение с вахтером делало Потапа серее тучи, и, озабоченно покусывая губу, он ставил на карте вопросительный знак.

К шести часам вечера, обзаведясь уймой новых знакомых, Потап вышел к площади Освобождения (бывшей Октябрьских Завоеваний). Экскурсия была окончена и подведя ее итоги, экскурсант мог покляться, что милее города он в жизни не встречал. Ни напыщенная Вена, ни романтический Париж, ни чопорный Лондон не произвели бы на него такого приятного впечатления, какое произвели Козяки. Конечно, районный центр заметно уступал центрам европейским в количестве дворцов в стиле барокко, костелов и соборов различных богоматерей. Но, с другой стороны, в тех же пресловутых столицах вряд ли можно было отыскать такие смешные улицы и неказистые домики, из которых, собственно, и строился архитектурный ансамбль Козяк. К тому же Потап был не настолько придирчив, чтобы обращать внимание на подобную чепуху. Эстетические удовольствия интересовали его мало. Ему хотелось большего. Он искал счастье.

Обойдя десять пыльных кварталов, Потап Мамай приблизился к счастью почти вплотную.

Козяки погрязли в сумерках. Но на площади в честь новогодних праздников горел фонарь, хорошо освещая общегородскую елку. В полной тиши было слышно, как скрипит ее каркас и шелестят бумажные игрушки, повешенные достаточно высоко, чтобы их нельзя было украсть. За елкой, далеко от дороги, обдуваемый всеми ветрами, из темноты выступал памятник вождю мирового пролетариата. Убедившись, что вокрут никого нет, Мамай направился к идолу.

Памятники Ленину при всей их схожести с оригиналом нередко отличаются друг от друга. Так, Ильича, воздвигнутого на вокзале города Астрахани, неведомый скульптор изобразил в виде коренастого крепыша, лицом похожего на степного кочевника. Ильичам Кавказа обычно ваяли гордый профиль. В Сибири на постаментах стоят плечистые богатыри с могучей грудной клеткой. Вождей Москвы и Петербурга отличает интелигентность и стройная осанка. Козякинский Ильич выделялся среди собратьев широким тазом и ехидной мордой. Но все-таки, вне всякого сомнения, это был он — В.И.Ульянов.

Налюбовавшись истуканом вдоволь, Потап расскрыл блокнот и нерешительно начертил в нем крест.

— Быть такого не может, — проговорил он, как бы убеждая самого себя, но, посмотрев на изваяние еще раз, резонно заметил: — А почему, собственно, не может?

Эта мысль понравилась ему настолько, что он быстро перечеркнул крест и поставил жирный знак вопроса. И хотя ни в облике вождя, ни в самом его присутствии не было ничего удивительного, по пути в гостиницу Потап еще долго на него оглядывался, будто не веря своим глазам, пока исполин окончательно не канул в темноту.

В коридоре с чашкой в руке его поджидала Элеонора Гаркушка, явившаяся по чрезвычайно важному делу. Тревогу в ее душе вызвали зловещие знаки, которые показывала кофейная гуща. Два часа кряду Элеонора пыталась разгадать засохшие узоры, но выходила какая-то ерунда. На дне чашки виднелась фигура мужчины, в котором Элеонора без труда узнавала учителя бальных танцев Пиптика. Раскинув крылья, предмет ее грез стоял на краю пропасти, намереваясь то ли в нее упасть, то ли взлететь. Но в любом случае было непонятно, собирается он в конце концов жениться, как и обещал, или не собирается. Не найдя утешительного ответа, Гаркушка бросилась за консультацией к пророку.

Отвлекшись от своих дум, Потап недовольно покосился на чашку и дал вразумительное разъяснение:

— Фигуру в виде бочки видите?

— Ну, — насторожилась девушка.

— Так это вы. А дятла с крыльями?

— Ну.

— Так это он.

— И что?

— Как — что! Вывод один: он в вас влюблен.

— Правда?

— Вы уж мне поверьте, — заверил Мамай и, не попрощавшись, сердито закрыл двери.

Утром Элеонора пришла показать новый узор, весьма напоминающий обычную фигу, но оказалось, что ясновидец, оплатив номер за неделю вперед, исчез из гостиницы.

Спустя три дня, ровно в полночь, в Козяках остановился поезд. В последнем вагоне отворилась дверь нерабочего тамбура, и в её тусклом проеме появились две фигуры. Они бесшумно спрыгнули на насыпь и, ориентируясь по звёздам, двинулись на северо-запад.

Первый человек шел не оглядываясь, ступая полным шагом и задевая головой хрустящие ветки. Это был ученик великого мага. За ним, размеренно выпуская пар, старался поспевать и сам наставник, известный в узком кругу под именем Абу-Малаку. Член президиума общества колдунов был плотно укутан шарфами и шалями поверх верхней одежды и походил на пленного румына. Замерзающий маг то и дело настигал проводника, преданно заглядывал ему в лицо и порывался продолжить прерванный разговор.

— Потап, — жалобно промычал он в очередной раз, — а ты уже так делаль?

— Отстань, — огрызнулся ученик.

Абу-Малаку отстал, но через несколько шагов возобновил свои призывы.

— Потап, а если мне не поверят?

— Тогда поверят мне.

— А если и тебе…

— Слушай, Гена, — нетерпеливо перебил Потап, — тебе нужны деньги или не нужны?

— Да, нужьно, — подтвердил великий маг.

— Ты хочешь вернуться к своей маме или не хочешь?

— Хочу.

— Тогда перестань терзать меня дурацкими расспросами. Или ты навеки затеряешься где-нибудь в степной глубинке вместе со своим образованием. Ты хочешь, чтоб твое образование пропало в каком нибудь отстающем колхозе? Нет? И я не хочу. Пусть оно лучше пропадает в Африке.