Чтение онлайн

Иностранцы согласно кивали, но продолжали кропотливо изучать находку, склонившись над ней, словно хирурги. Один раз между ними даже возник короткий спор. Поочередно постукивая по голове бронзоового Энгельса, они принялись что-то доказывать друг другу на непонятном языке, одинаково далеком как от польского, так и от литовского. Но в конце концов усатый водитель, оказавшийся среди них старшим, нетерпеливо оборвал литовцев и спор был замят. Они поднялись с колен, коротко обменялись мнениями и выразили готовность приобрести товар.

— Ваша начальная цена? — приступил Мамай к торгу.

— Сто марок за тонну, — убежденно сказал поляк.

— Начало многообещающее. Дальше.

— Сто марок.

— Продолжение значительно хуже. Еще раз попробуете?

— Сто марок за тонну, — упорствовал покупатель.

— Попытка не засчитана. Так, может, ты других чисел не знаешь? Давай я тебе напишу.

— Знаю. Но у нас такая есть такса. Много расходов. Могу дать только сто.

— Хорошо. Прежде чем расторгнуть с вами договор и уйти, я хотел бы узнать вашу окончательную цену.

— Сто немецких марок за тыщу кило.

— Никакого продвижения вперед, — грустно заметил Потап. — Мне с вами скучно. Так дело не пойдет. Я беру инициативу на себя.

Он задумался, складывая в уме свою цену. Надо сказать, что чекист не имел ни малейшего представления о ценах, сложившихся на черном рынке цветных металлов, но твердо помнил золотое правило в бизнесе: никогда не соглашаться на первое предложение.

— В общем, — заговорил председатель, — дешевле чем по сто двадцать за тонну не отдам.

— Согласны, — быстро сказал покупатель.

— Так. Тарифы мы определили. Осталось умножить их на количество. Сколько, по-вашему, здесь десятков тонн? — указал Потап на двухметровый памятник.

Энгельс, разумеется, был полым внутри и при всех погрешностях и округлениях тянул не больше чем на две тонны.

— Так сколько же в нем… десятков?

— Две с половиной-три тонны, — заключил поляк, оценив товар профессиональным глазом. — Добже, но пусть будет три тонны.

Потап не стал настаивать на десятках, но три тонны его явно не устраивали. Он подошел к изваянию, обхватил бронзовую ногу, поднатужился и попытался поднять. Потужившись так несколько секунд, бригадир выпрямился, отряхнул руки и авторитетно заявил:

— Четыре с половиной, не меньше.

Крыть было нечем. Посоветовавшись между собой и горестно повздыхав, покупатели приняли условия продавцов.

Механизированная колонна двинулась в объезд пустыря, мимо общежития консервного завода. Заинтригованные мужскими голосами и шумом моторов, из окон высовывались дамы в неглиже, но, увидев дымнyю строительную технику, разочарованно зевали.

Не сбавляя хода, машины торжественным маршем повернули в сторону роддома № 3 и остановились возле мусорной кучи.

Из кабины грузовика выпрыгнули рабочие, и под командованием литовцев вся бригада дружно навалилась на свергнутого немца. Работали быстро и слаженно, ничуть не уступая выучке образцовой пожарной дружины. В считанные минуты Энгельс был опутан тросами с ног до головы и готов к погрузке. Председатель, Гена и поляк занимались тем временем бумажной стороной дела. Слюнявя пальцы, эфиоп подсчитывал барыши и проверял купюры на подлинность. Потап выписывал накладные, ставил в нужных местах подписи и печати.

— Вира! — крикнул кто-то из рабочих.

Трос напрягся, натянулся, как струна, и медленно пополз вверх. Несмотря на малый вес груза, многосильной машине он давался с большим трудом. Упираясь стальными лапами в землю и слегка кренясь набок, кран надрывно рычал и тянул трехтонный кусок бронзы, казалось, на пределе своих технических возможностей.

Но все обошлось. Лебедка не подвела, стрела не рухнула, кран не перевернулся, и памятник вполне благополучно улегся в кузове КрАЗа.

С подозрением покосившись на просевшие рессоры, чекист подумал, что к объявленному весу можно было смело добавить еще пару тонн. Энгельс оказался гораздо тяжелее, чем предполагалось. Впрочем, это были мелочи…

Бригадир и подмастерье стояли плечом к плечу и провожали взглядами удаляющуюся колонну. Первым, разведывая дорогу, ехал "форд" с литовским номером. Следом за ним, фыркая и грохоча на выбоинах, шел потяжелевший грузовик.

Опасность миновала. Более того, встреча с неприятелем принесла ощутимую выгоду. В одном кармане у Потапа лежали визитки вильнюсских партнеров, в другом — пачка хрустящих доич-марок, но на сердце лежал камень. Это был камень зависти. Потап завидовал. Он не мог взять в толк, каким образом случайные прохожие за один день, без всякой подготовки, едва не утащили у него из-под носа сокровище, которым чекист пытается овладеть вот уже третий месяц, прибегая к самым замысловатым комбинациям и ухищрениям.

Когда красные огни машин растворились в темноте, Мамай посмотрел на друга.

— Учись, Гена, — сказал он без видимой радости, — заработал пятьсот сорок марок на ровном месте. Но я не плагиатор. Держи двадцатку за идею. И еще двести пятьдесят. Это мой свадебный подарок. Остальное пойдет в дело, на предвыборную кампанию. Надо как-то моих олухов в депутаты устраивать. Эх!.. Отчего мне так грустно? В последнее время мне кажется, что меня преследует синдром Цапа. А ты сам-то как думаешь, есть он, этот золотой вождь революции?

— Ест, — убежденно произнес Тамасген.

— Что ж, посмотрим, — вздохнул председатель. — Недолго осталось. Пойдем.

Эфиоп не двинулся.

— Ты чего? — спросил Потап.

Африканец молчал, устремив просительный взгляд в сторону женского общежития, где на втором этаже, в третьем окне слева горел зовущий оранжевый свет.

— Кому — что, а курице — просо, — нахмурился бригадир.

— Я пойду? — робко попросил Гена.

— Проваливай, сивый мерин.

Не успели приятели распрощаться, как за кустами послышались чьи-то торопливые шаги. Заросли зашевелились, и на тропинку, словно заяц, выскочил взъерошенный гражданин. Он затравленно огляделся по сторонам, решая, куда бы побежать, и, хорошо освещенный луной, бросился прямо на старателей. По шустрым повадкам и затяжным прыжкам в нем легко можно было узнать Пиптика. Чтобы предупредить неминуемое столкновение, чекист свистнул — танцор затормозил на расстоянии одного шага от них.