Чтение онлайн

Она вздрогнула, коснувшись губами чела своего детского друга. Плоть юноши была холодной, как могильный камень, и поцелуй, о коем он так грезил при жизни, не воскресил его.

Спустя миг гроб накрыли крышкой, торопливо застучали, прибивая ее гвоздями, молотки. Сквозь застилающие взор слезы Эва глядела, как гроб опускают в яму.

Приблизившись к ней, княжна бросила на гроб горсть холодной сырой земли. Вслед за ней то же самое сделали Кшиштоф и Бутурлин.

Девушка всхипнула, когда могильщики, взяв лопаты, стали засыпать могилу землей.

«Неужели это все? — думала она, слушая мягкий стук ударяющихся о крышку гроба глинистых комьев. — И я никогда не смогу услышать твой голос, взглянуть в твои глаза, мой добрый Флориан?»

Ответом Эве послужил тихий плач дождя, разделившего с ней скорбь о храбром юноше. Когда над могилой Флориана вырос земляной холмик, толпа поселян, провожавшая его в последний путь, стала разбредаться.

— Что ж, нам пора в замок! — скорбно произнес Воевода. — Помянем моего племянника! Он был добрым воином и добрым христианином!..

— Простите, дядюшка, я не смогу вернуться в замок, — глотая слезы, промолвила Эвелина, — там все будет напоминать мне о нем! Я сего не вынесу!

— Куда же мне тебя отвезти? — изумленно поднял седые брови Кшиштоф. — Только скажи, я все исполню…

— В обитель святой Магдалины! — с трудом вымолвила княжна. — Мне нужно покаяться в своих грехах пред Господом!

— Зачем ехать в такую даль? — пожал плечами рыцарь. — В часовне правит службу отец Матеуш. Он охотно тебя исповедует…

— Боюсь, после всего, что сталось, я не смогу жить прежней жизнью… — разрыдалась девушка. — Я хочу покинуть мир и стать монахиней!

— Монахиней? — Дмитрию почудилось, что он ослышался. — Но отчего, Эва? Как тебе такое пришло на ум?

— Разве ты не видишь? — с горьким упреком во взоре обернулась к нему княжна. — Наша любовь приносит всем лишь страдания!

Сколько людей, достойных жизни, расстались с ней, спасая нас друг для друга! Ольгерд, Флориан, Михей, все кто пали от рук татей, защищая меня, в пути!

Сколько их еще умрет, дабы мы могли насладиться близостью? Наши чувства несут гибель всем, кто стремится нам помочь или просто оказывается рядом!

Я не раз гнала прочь эту мысль, страшась признаться в том, что говорю ныне! Но смерть Флориана открыла мне глаза. Здесь, над гробом, я осознала: мы не можем строить свое счастье на крови близких нам людей!

Оно обернется проклятием для нас и для наших потомков!!!

Не совладав с нахлынувшими на нее чувствами, княжна вновь зарыдала.

— Что ты, родная! — пытался утешить ее Бутурлин. — Разве наша вина, что хищники в людском обличье устроили на нас охоту? Что возжелали нас разлучить, дабы прибрать к рукам твое наследство?

Клянусь, едва ты отречешься от него, вельможные прохиндеи потеряют к нам интерес, и ты забудешь весь сей ужас!

— Забуду? — подняла на него покрасневшие от слез глаза Эвелина. — Да, я, наверное, забыла бы его, если бы пережитое нами касалось лишь нас двоих!

Но мне не забыть Флориана, любившего меня больше всего на свете. Не забыть Ольгерда и Михея, ценой своих жизней спасших меня от убийц!

Дмитрий, миленький, я знаю, как тебе больно! Но уразумей и ты меня! Мы не можем преступить их кровь, жить так, словно всего этого не было! По крайней мере, я не смогу!

Дмитрий подавленно умолк, не найдя возражений на полные горечи слова княжны. Молчал и Воевода, потерявший вместе с племянником смысл бытия.

— Коли Эва так решила, мы не вправе ей препятствовать! — наконец со вздохом произнес он. — Что ж, девочка, собирайся в путь! Я отвезу тебя в обитель!

— Не делай сего! — простонал Бутурлин. — Не хорони себя заживо! Я готов на все, дабы унять боль в твоем сердце! Если ты скроешься в стенах обители, мы потеряем друг друга навек!

— Ты мыслишь, мою боль можно унять? — покачала головой Эва. — Нет, она будет преследовать меня до гроба. Живя со мной, ты изведешься сердцем и сам будешь страдать.

— Я готов разделить твою боль! — выкрикнул душой Бутурлин.

— А я не хочу сего! — отвернувшись, княжна зашагала прочь.

— Оставь ее, боярин, — положил Дмитрию на плечо руку Воевода, — ты же видишь, Эву не переубедить. Давай поступим мудро!

— Как это? — поднял на него горестный взор боярин.

— Пусть княжна немного поживет в обители. С ходу ее все одно не примут в монахини. Тем паче, что тамошняя настоятельница, Матушка Урсула, сама в прошлом шляхтянка, подавшаяся в монастырь из-за несчастной любви.

Едва ли она доведет дело до пострига, узнав о причинах, побудивших Эву просить убежища. Насколько мне известно, за время ее главенства в монастыре никого не заставлялили силой принимать монашеский обет.

От того, что девочка походит в послушницах, беды не будет. Со временем ее боль уляжется, и она сама покинет обитель.

Упорством же ты только оттолкнешь ее от себя! Смекаешь, о чем я толкую?

Раны княжны глубоки, но время — добрый лекарь. Предоставим ему целить Эву от хвори, против коей наши средства бессильны!

— Мыслишь, ее душа исцелится? — с надеждой бросил взор вслед уходящей княжне Бутурлин.

— Разве у нас есть иной выход? — пожал плечами старый поляк. — Надеюсь, мы не утратим больше того, что уже потеряли!

— Твои бы слова да Богу в уши! — молвил боярин. — Будем молиться Господу, чтобы сердце Эвы излечилось от скорби!..

— Будем, ибо больше нам надеяться не на кого! — грустно кивнул ему Воевода. — Ты и сам, Дмитрий, сие разумеешь!

Раздвинув ветви кустарника, Махрюта осторожно выглянул из укрытия. Уже третий день он скитался по лесам в поисках добычи. Разгром Радзивилова войска поставил крест на честолюбивых планах изверга обрести власть и славу и вынудил его начинать все сызнова.

Осень близилась к середине, о чем напоминали утренние заморозки и иней на пожухлой траве. Ночевать под открытым небом становилось неуютно, и Каин подумывал о том, как бы обзавестись жилищем.

Однако покинутая медведем глинистая берлога его не устраивала. Привыкший жить на широкую ногу, тать мечтал подмять под себя какую-нибудь разбойничью шайку, успевшую захватить один из лесных хуторов.

В том, что ему это удастся, у людоеда сомнений не было. Жизненный опыт подсказывал Каину, что разбойный люд охотно идет в услужение тому, кто способен его сплотить, дав ему цель и надежду на сытое грядущее.