Чтение онлайн

Вот только можно ли абстрагироваться от своего естества? Как бы ни устремлялась душа поэта и философа, он хотел тепла, любви, о чём и писал в своих стихах. Опять же, причинявшая страдания неизлечимая болезнь и сознание обречённости, и бедность, и одиночество длиною в жизнь испытывали стойкость духа моего предшественника.

Вспоминаются слова современника и единоверца Авраама бен Хии, говорившего о том, что мудрость направляет душу к высшему миру, глупость тянет её к нечистой материи низшего преходящего мира, и, в зависимости от выбора, каждая душа имеет свою судьбу. Но… но пока жив человек, невозможно отделить душу от тела; если уходит возлюбленная, душа страдает вместе с телом. Ну да и сам бен Хия больше внимания уделял не человеческим страстям, а истории Израиля, считал её главной частью человеческой истории. Так и есть – христиане и мусульмане основали своё вероучение на нашем Завете. С особенным почтением к нашему Святому Писанию относятся суфийские мистики; они ищут пути к Богу независимо от принадлежности к той или иной вере.

О чём бы я ни думал, нет мне спасения, помимо воли возвращаются ощущения близости той, что одарила восторгом безоглядной любви; она стоит передо мной, осязаю её во сне. О таких страданиях не пишут ни талмудисты, ни философы. Пытаюсь найти утешение в учении Раби Бахьи ибн Пакуды, жившем в одно и то же время с ибн Гвиролем и размышлявшем о сходных с ним проблемах познания: о служении Всевышнему, уповании, раскаянии. Может быть, они встречались, разговаривали; ведь тот и другой жили здесь – в Испании, в Сарагосе.

Наверное, ибн Гвироль, подобно мне… вернее, я, подобно ему, страдая от несчастной любви, ищу утешение в размышлениях над сиюминутным и вечным. Бахья ибн Пакуда, в отличие от большинства раввинов, уделяющих в основном внимание внешнему соблюдению законов, то есть «обязанностям тела», писал о душевном состоянии человека, о том, что интеллект сопротивляется вожделению – чувства должны проверяться разумом. Что я и стараюсь делать изо всех сил. Можно ли роптать на судьбу? Кто знает, если бы Аделия не ушла, так бы и упивался её близостью и забыл бы о самом главном – о жизни духа, стихах, о стремлении познать пути Творца…

Однако здравые размышления не помогают избавиться от воспоминаний; она говорила, что не любит жить на одном месте, хочет путешествовать, увидеть разные страны, людей. Может, поэтому и ушла, мне же только и остаётся уповать на время, которое ослабит боль расставания. Впрочем, я в это не очень верю. Я бы тоже хотел побывать всюду, а пока ищу утешения у тех, кто жил до меня и оставил свои наставления о том, что следует избрать «средний путь», равно отстоящий от чувственности и от пренебрежения плотью. Нужно стать независимым от памяти тела… но свободен ли человек, может ли разум взять верх? Говорят, покаяние помогает избавиться от сердечной муки, но в чём мне каяться? В чём грех мой? Прошу Провидение помочь забыть ту, с которой жизнь показалась сказкой, забыть муку своего сердца, краткое ощущение полноты жизни. Сам виноват – дал волю воображению.

Только и остаётся следовать наставлениям Бахьи: «смирить дух, воздержаться от плотских удовольствий и размышлять о будущей жизни». Судя по тому, как сложилась судьба ибн Гвироля, ему тоже ничего не оставалось, как искать утешение в устремлённости к Вседержителю. «Основание нашей веры, – писал Бахья, – единство Творца. Если бы существовало два создателя, это значило бы, что существование одного из них недостаточно и что необходимо дополнить или уравновесить власть одного из них властью другого, а это лишило бы истинного Создателя его могущества; всемогущим может быть поэтому только Единый Бог». [83]

Покинуть бы столь недобрую ко мне Севилью. Но куда податься? Вернуться в родную Туделу? Там родители живут в тревоге за меня, там я получил начальные сведения в области естественных наук, философии, Талмуда, медицины. Там во времена моего детства две трети населения города составляли евреи. Жить бы беспечно в отцовском доме и снова подолгу стоять на берегу тихой Эмбры, смотреть на старинный каменный мост и представлять людей, которые прошли по нему в течение веков. Наверное, и они воображали всякие счастливые встречи, которые непременно случатся в их жизни. Однако мечты далеки от реальности, не могу я вернуться в родительский дом; не найду в Туделе работу.

Воскресают воспоминания о гостеприимном доме Моше ибн Эзры, где целый год жил, словно в раю: весёлые вечера, разговоры о литературе, философии. Мой друг и учитель, будучи близок к свергнутому правителю Гранады, не мог не покинуть город. Без него всё поблекло, утратило смысл, а когда был рядом, у меня, подверженного смене настроений, никогда не возникало чувство тревоги, мертвящей пустоты. «Моше, Моше, давно не было от тебя вестей, только бы знать, что ты здоров и ничего дурного с тобой не случилось». Пишу ему письмо в стихах:

Будучи в Севилье, стараюсь поддерживать отношения с ещё оставшимися в Гранаде друзьями моего покровителя, каким-то образом участвую в их планах, однако делаю это в силу инерции. Ко мне хорошо относятся едва держащиеся на плаву гранадские купцы и предприниматели; в денежных оборотах они верили Моше на слово. Сейчас же, ограбленные новой властью, ищут место, где бы заново начинать свои торговые дела.

Я не пишу Моше о тяготах жизни в Севилье, он и без меня знает обстановку в городе. Не жалуюсь и на испепелившую душу любовь к той, что танцевала на его дружеских застольях и при виде которой тосковал о несбыточной мечте оказаться рядом. Когда ибн Гвиролю становилось невмоготу в одном городе, он уезжал в другой. Вот и я сменю обстановку.

В надежде на перемены отправляюсь в Лусену – город, где, будучи учеником талмудической школы Исаака Альфаси, приобрёл глубокие знания не только в области Святого Писания, но и философии. Там же познакомился с теорией стихосложения. Тогда много времени отнимало изучение медицины, сколько раз заглушал складывающиеся строчки стихов, чтобы вернуться к медицинским трактатам. Не мог позволить себе отдаться вдохновению. Сейчас же, по прошествии нескольких лет, ищу в Лусене, кому бы могли сгодиться мои знания медицины. Не стихами, а врачеванием можно заработать на пропитание и крышу над головой. Однако и здесь никто не просит моих услуг и нет возможности приобрести авторитет внимательного и знающего целителя тела и души. О том, что эти недуги связаны, говорил ещё Гиппократ: неустройство души вызывает болезни плоти.

Иногда удаётся получить крохи за сочинение стихов на заказ, будь то по случаю восхваления усопшего или свадьбы. Чаще заказывают элегии или надгробные речи по поводу смерти незнакомых людей. Куда как приятней писать свадебные восхваления, тут я прибегаю к помощи трактата «Ожерелье голубки» мусульманского поэта и теолога Али ибн Ахмеда ибн Хазма; он даёт разъяснение вопросов настоящей любви и притворства. Впрочем, если женятся молодыми по сговору родителей, трудно различить, возникло ли влечение сразу или надеются, что оно появится с течением времени. Во всяком случае, насильно никто не ведёт под хупу. В стихах превозношу и благословляю каждую пару, стоящую под свадебным балдахином.

Последнее время всё чаще появляется ощущение, будто в поисках заработка хожу по замкнутому кругу, и всякий раз всё начинается сначала. Лусена – старинный город, где по-прежнему остаётся много евреев. Знакомые улицы, дома, переулки. Даже возвращаются прежние настроения – юношеская нетерпимость и желание всё знать, объять необъятное. Если соотнести все науки, представить, что от чего происходит, тогда можно понять не только устройство материального мира, но и решить вопрос: почему у конечного человека есть чувство бессмертия?