Чтение онлайн

В это время материальное положение реформатора улучшилось. Он получил значительное наследство от отца, умершего в 1792 году, наследство, доставившее ему 6000 рублей годового дохода. Бентам воспользовался своим капиталом, закупил землю и приступил к постройке образцовой тюрьмы в Лондоне, примерно на тысячу человек. Бентам так горячо принялся за дело, так был уверен в его успехе, что успел убедить в этом и Питта, и тот оказывал ему всяческое содействие. Парламент утвердил контракт, и дело закипело. Но нашему философу, не принявшему в расчет неуловимых подвохов административной рутины, пришлось круто. На каждом шагу ему ставили препоны. Промучившись много лет с этой постройкой, он должен был опустить руки ввиду непреоборимой коалиции его чиновных противников. Парламентская комиссия, учрежденная в 1811 году, не приняла его постройки, на которую он истратил все свое состояние, так что по временам философ сидел без гроша денег и должен был перебраться на квартиру к брату, находившемуся тогда в Англии. Наконец правительство уплатило ему 230000 рублей в возмещение сумм, израсходованных им из своих личных средств. Эта неудача с «Паноптиконом», его любимым детищем, сильно поразила его. Он долгое время не мог видеть дела, касающегося постройки. «Это для меня все равно, – говорил Бентам, – что отворить ящик, в котором скрыты бесенята. Мой брат дал мне первую мысль о постройке этой тюрьмы, которую он заимствовал у русских крестьянских изб. В этом здании надзор был бы такой простой, удобный, непрерывный. Какая жалость!»

Причину постигшей его неудачи Бентам целиком приписывал королю Георгу III. Что Георг недолюбливал такого смелого новатора, как Бентам, – это вполне естественно. Но причина, вызвавшая острый припадок ненависти короля, была довольно оригинальной. Она заключалась в газетной полемике. Георг III написал статью в «Лейденской Газете», где он советовал датскому королю отказаться от союза с Россией. По этому поводу Бентам, под псевдонимом «Анти-Макиавелли», поместил в «Public Advertiser» целый ряд ядовитых статей, опровергавших нелепые требования анонимного автора. Выведенный из себя памфлетами, король не стерпел и под псевдонимом «Partisan» стал защищать политику своего кабинета. Бентам ответил такой громовой статьею, которая отбила охоту у царственного противника продолжать полемику. Кабинет внял разумным советам «Анти-Макиавелли» и отшатнулся от королевских проектов. Узнав, кто именно скрывался под псевдонимом «Анти-Макиавелли», король был вне себя. Он отомстил своему оппоненту совсем не по-рыцарски. Незадолго до своей смерти Бентам обнародовал брошюру, озаглавленную «Борьба между Иеремиею Бентамом и Георгом III, написанная одним из борцов».

– Вы не можете себе представить, – рассказывал Бентам, – как он меня ненавидел. Последствием его мести были потерянные миллионы. Он уничтожил контракт, заключенный адмиралтейством с моим братом. Он повлиял, чтобы парламент не исполнил обещания, удовлетворения которого я ждал гораздо дольше, нежели продолжалась троянская война. Не будь его, все бедняки страны и арестанты были бы в моих руках, а уголовный кодекс, составленный мною, был бы давно утвержден.

Замечательно, что, будучи оксфордским студентом, юный Бентам написал латинскую оду по поводу восшествия на престол Георга III. Ода удостоилась большой похвалы со стороны строгого критика, доктора Джонсона, но сам автор иначе отозвался о ней.

Составленный Бентамом в 1797 году проект улучшения положения бедняков и озаглавленный «Situation and Relief of the Poor» послужил основанием для целого ряда мероприятий, санкционированных известным законом 1834 года. Проект был так основательно разработан, что законодателю осталось только воспользоваться практическими указаниями идеалиста-филантропа, позаботившегося даже о том, какие кровати должны быть раздаваемы бедному люду. Обратив внимание правительства на насущную потребность народного образования, Бентам первым подал мысль об устройстве сберегательных касс, получивших впоследствии такое широкое распространение во всем цивилизованном мире. Он тогда близко сошелся с Робертом Оуэном. Совместно они ратовали за отмену в семейном быту и в учебных заведениях телесных наказаний, считавшихся в те времена лучшим средством нравственного исправления детей школьного возраста.

Ирландскому вопросу, доныне волнующему общественное мнение Соединенного Королевства, Бентам посвятил большую часть своей трудовой жизни. Он писал статьи против угнетения католиков, требовал их равноправности, с замечательной прозорливостью предсказывал, что ожидает страну, если этот жгучий вопрос не будет разрешен в желанном смысле. Его предостережения оказались пророческими. Народ, которого правительство притесняет в публичном отправлении своего богослужения, заставляя его оплачивать содержание господствующего иноверного духовенства, враждебного его религии, обратится в сплошную массу мрачных заговорщиков, сделается под конец ужасом для государства, а не его надежной охраной. В народе, лишенном руководства просвещенных пастырей, отданном во власть мрачных фанатиков, разовьются только свирепые инстинкты, скрытность и мрачная ненависть.

Ратуя за необходимость коренных реформ парламентского режима, за равноправность католиков, диссидентов, евреев, сокращение государственных расходов, Бентам широко воспользовался помощью основанного им журнала «Westminster Review», который оказался в данном случае его ценным помощником в воздействии на общественное мнение. Особенное внимание он обращал на экономические вопросы, о чем мы скажем ниже.

В однообразной трудовой жизни Бентама, жившего настоящим отшельником, случилось событие, которое как-то не вяжется с представлением о философе, отрекшемся от мира и всех его соблазнов. Шаловливый Амур заглянул однажды в уединенную келью мыслителя и на время оторвал неутомимого труженика от его обычных занятий. История этого единственного романа в жизни отъявленного холостяка следующая.

Благодаря успеху его первого сочинения «Отрывки о правительстве» многие высокопоставленные лица искали знакомства с интересным автором. В числе этих лиц был и граф Шельберн, [3] бывший тогда главой кабинета. Знакомство между первым министром Англии и молодым бедствовавшим писателем скоро перешло в тесную дружбу, продолжавшуюся всю жизнь. Бентам часто и подолгу гостил в роскошном имении своего друга, в Бовуде, где он имел случай познакомиться с Чатамом, Вильямом Питтом, Кэмденом, Ромильи и другими современными знаменитостями. Независимый характер Бентама, его идеальная честность и бескорыстие, презрение к богатству и почестям невольно внушали к нему глубокое уважение со стороны надменной знати, толпами заискивавшей у могущественного министра. Хозяин был в восторге от своего демократического друга. «Его общество, – писал он своему отцу, – для меня бесценно, для меня, который провел всю свою жизнь в каком-то политическом лазарете. Его оригинальность и бескорыстие производят на меня такое же освежающее действие, как деревенский воздух на лондонского жителя».

Бентам работал по обыкновению в сельской тиши. Там он написал свой капитальный труд «Principles of Morals and Legislation». Во время отдыха он зайимался музыкой, аккомпанируя на скрипке дамам, игравшим на арфе. «Я здесь делаю все, что душа пожелает, – писал он друзьям, – езжу верхом, беседую с отцом, читаю с сыном, ласкаю леопарда, играю с дамами на биллиарде и в шахматы». В числе девиц, часто гостивших в Бовуде, была мисс Каролина Фоке, сестра лорда Голэнда, особа, выдающаяся по своему уму и образованию. Молодые люди любили часто беседовать, спорить. Сначала, как видится, спорили о предметах отвлеченных, серьезных, затем разговоры незаметно переходили на иные темы, менее отвлеченные, но более понятные молодежи. Кончилось тем, чем и следовало ожидать, – молодые люди полюбили друг друга. Этот роман продолжался долго, какая причина помешала их браку – неизвестно. Переписка прекратилась, много лет они не виделись – роман был сдан в архив. По прошествии 16 лет Бентам встретил предмет своей единственной любви – она не была замужем. Воспоминания былого ожили в памяти состарившегося философа. Ему уже было тогда 55 лет – возраст, крайне неудобный для любовных объяснений и марьяжных предложений. Тем не менее Бентам, со свойственною всем кабинетным людям непрактичностью, рискнул сделать предложение мисс Фоке. Увы, предложение не было принято, и он остался на всю жизнь холостяком.

По правде сказать, Бентам был так поглощен работой, что некогда ему было заниматься ухаживанием за особами прекрасного пола. Стоит только прочесть простой перечень его трудов, посвященных разработке многообразных общественных вопросов, чтобы убедиться в том, что ему некогда было думать об устройстве личного счастья, семейного очага, спокойной и беспечальной старости. Не говоря о том, что большая часть всего написанного им до сих пор не издана, полное собрание его сочинений, изданных доктором Боурингом, занимает 11 томов. Он вел огромную переписку с выдающимися деятелями Старого и Нового света, составлял законодательные проекты для разных стран, желал быть кодификатором России, Польши, Франции, Испании, Америки, занимался практическим применением тюремной реформы в своем отечестве, работал по вопросам политико-экономическим.

Не было ни одного мало-мальски серьезного вопроса в государственной и общественной жизни Англии, где бы Бентам не фигурировал в числе главных инициаторов и деятелей. Он работал над введением парламентской и городской реформ, принимал участие в трудах о смягчении уголовного уложения, отмене ссылки, коренном преобразовании пенитенциарной системы, улучшении суда присяжных, уменьшении налога на знание (taxes on knowledge), народном воспитании, о введении сберегательных касс в среде почтового ведомства и обществе взаимного вспомоществования, организации периодических народных переписей, уничтожении исключительных законов, применявшихся к католикам. Излишне упоминать о его трудах для улучшения гражданского и уголовного судопроизводства, где ему приходилось выдерживать упорную борьбу с окаменелыми представителями британской юстиции, сильно его недолюбливавшими, ставившими ему препоны на каждом шагу. Мысль об установлении вечного мира, волновавшая Канта, нашла страстного поборника в лице Бентама, предлагавшего Англии и Франции показать пример всеобщего разоружения. Вместе с разоружением он предлагал европейским державам стремиться в своих международных сношениях и международном праве достижения лишь одной цели, одного идеала: величайшего благополучия всех народов, во всей их совокупности, – то есть именно того, над чем трудились его позднейшие последователи – Кобден и Брайт. Он устроил в своем саду детскую школу, чтобы проверить на деле правильность своих педагогических воззрений, высказанных в «Chrestomatie», посвященной классификации наук. Бентам высказался за отмену классической системы воспитания, требуя замены ее преподаванием точных наук, но с тем непременным условием, чтобы преподавание не обременяло детей, а напротив, увлекало их, доставляло бы им удовольствие. Ему положительно не хватало времени для своих многочисленных занятий, и он часто говаривал:

– Если бы я мог разрастись, как полип, и превратиться в шесть человек, я бы для всех нас нашел работу.

Из-за этих занятий Бентам должен был коренным образом изменить свой образ жизни и совершенно отказаться от посещения общества. День был у него распределен так, что огромная его часть посвящалась работе, и лишь ничтожная часть – отдыху. Сверх ожидания, этот образ жизни, эта работа до истощения была ему очень полезна. Некогда хилый, тщедушный, он стал поправляться и, благодаря машинообразному распределению занятий, дожил до глубокой старости, не жалуясь на нездоровье. Большую часть времени философ проводил в Лондоне, в уединении, в своем доме, где, как он с удовольствием добавлял, «некогда жил Мильтон». Летом он жил на даче в Сомерсетшайре, где нанимал уединенный барский дом с огромным садом. В саду, можно сказать, он жил, занимаясь уходом за любимыми цветами. Там его навещали ближайшие друзья и любимые ученики, в числе которых первое место занимал Джон Стюарт Милль. Еще ребенком Милль, отец которого, Джеймс, был очень дружен с Бентамом, часто проводил летние каникулы у него на даче, о которой Джон Стюарт сохранил самые отрадные воспоминания на всю жизнь. «Там, – говорит он, – я познал прелесть широкой и свободной жизни и поэтического чувства, которому благоприятствовал вид бывшего аббатства, утопающего в тенистом саду, наполненном шумом водопадов».