Чтение онлайн

– Нет, мой лорд. – Кудрявая голова виновато склонилась.

– Сейчас я не буду ни спрашивать почему, ни наказывать, но впредь такого быть не должно! Я, герцог и лорд, должен думать о более высоком, чем заботиться, получили ли жалованье воины! Ты назначен следить за этим, и тебе вручены ключи от казны! Теперь же выясняется, что денег воины не получили. Как я буду смотреть им в глаза? Сию минуту раздать жалованье и доложить! – Мой голос сорвался на крик, и я привстал.

– Мой лорд! Выполню! – Эрик на коленях прополз к стоящему в углу сундучку и принялся лихорадочно отсчитывать деньги.

Я застыл, пытаясь побороть разгоравшийся гнев.

– Успокойся, посмотри на сержантов! – раздался в голове голос вампала, лежащего на шкурах ложа.

Резь в глазах, сумрак отпрыгнул в сторону, и картинка изменилась. Вампал, зараза, переключил зрение, чтобы я посмотрел со стороны и оценил ситуацию.

Побледневшие от страха сержанты напоминали изваяния. В углу над сундучком трясся несчастный Эрик. У фанатичного Рогана в руках алебарда, которую он готов без всякой жалости применить по моему слову. Знакомая фигура в кожаном немецком плаще с пристегнутой черной меховой накидкой возвышалась над сержантами. На моем страшно перекошенном от гнева лице блестели наливавшиеся яростью глаза, и смутно проглядывал контур какого-то существа, будто пытавшегося вырваться наружу из моего тела… Все это мелькнуло как фотовспышка. Снова резь в глазах, и я опять привычно смотрю на мир.

Ярость схлынула, и я сел. Эрик продолжал отсчитывать монеты, и их звон в повисшей тишине бил по ушам.

– Вы будущий цвет герцогства и рыцарства, – успокоившись, продолжил я. – Нам придется долго работать, чтобы отвоевать, переделать, создать новое герцогство. Если я начну тратить время на контроль над вами, мы ничего не добьемся. Дисциплина и исполнительность – вот ключ к общему успеху, в основе которого лежит мое полное доверие к вам, сержантам, приближенным, соратникам!

Эрик, отсчитав положенную сумму, по-прежнему на карачках вернулся на место.

– Сержант Эрик, лично выдашь каждому воину жалованье. Обойдешь лагерь и раздашь.

– Сделаю, мой лорд.

Я продолжил:

– Вы, командиры, моя опора. Не подведите! Встретимся за столом!

Сержанты шустро покинули шатер. Мы с вампалом остались наедине. Обычно Адольф если не валялся в шатре, то пропадал возле кухни, где девчонки баловали диковинное животное лишним куском мяса. Наверное, от скуки вампал иногда служил моей совестью. Едкие комментарии доставали меня, хотя и давали свои плюсы. Сейчас обсуждать случившуюся вспышку гнева мне не хотелось, и я отправился к реке, пора было делать ежевечернее като.

Наверное, черная кровь демона, бурлившая в венах, постоянно искала выход. Темная сила, перешедшая ко мне в горне Гефеста, непомерно велика для человека.

Нужно укреплять дух, иначе можно с легкостью навсегда потерять над собой контроль.

Я с большим старанием принялся изматывать тело упражнениями, приносившими душевное спокойствие и наводившими порядок в мыслях. Роган, верный телохранитель и оруженосец, тенью ходивший за мной повсюду, уселся невдалеке. К постоянному присутствию гиганта я привык и, бывало, не замечал его. Гордая молчаливость воина пустыни меня устраивала, Роган, в отличие от Адольфа, никогда не заговаривал первым. Като принесло долгожданное спокойствие. Закончив, я направился в лагерь, где, собравшись возле стола, меня дружно ждало маленькой войско. Навстречу выбежал радостный Эрик:

– Мой лорд, воины получили плату, приказ выполнен!

– Молодец! – похвалил я, дружески похлопав его по плечу. – Ничто так не поднимает дух воина, как вовремя выплаченное жалованье!

Легкий смешок одобрения прокатился по отряду, невооруженным взглядом видно – настроение отличное. Сказочно большая для здешнего мира плата, назначенная мной, звонкой монетой отягощающая карман, лишний раз подтверждала – герцог слово держит. Я сел, и тут же воины принялись рассаживаться за столом, ломившимся от всяческой снеди. Взяв наполненный разведенным вином кубок, я начал давно подготовленную речь:

– Воины, завтра выступаем в трудный поход. Не буду скрывать, что многие опасности будут подстерегать на пути, но в назидание хочу рассказать короткую историю. Один император завоевал половину мира, его армия, наводившая ужас на врагов, состояла из могучих воинов, воспитывавшихся с колыбели. Их называли мамлюки. Так вот, король соседней страны, назовем ее Францией, пошел войной на императора, не побоявшись грозных воинов, и простые солдаты, прошедшие лишь несколько лет подготовки, разбили непобедимое прежде войско. Когда у короля спросили, как ему удалось разбить императора, он ответил: «Один мамлюк, если выставить в честном бою против французского воина, мог победить одного за другим до пятнадцати солдат, но если взять десять мамлюков, то противостояли и побеждали двадцать французских воинов, а пятьдесят французов всегда побеждали сто мамлюков!»

Я намеренно сделал паузу, предвидя вопрос, и Трувор оправдал мои ожидания:

– Ваша светлость, как возможно, чтобы сто обученных с детства мамлюков могли победить пятьдесят едва обученных французов?

– А так, мамлюки хоть и тренировались в воинском искусстве с детства, но дрались в бою неорганизованно, красуясь друг перед другом, не слушали командиров и почитали лишь свою силу и доблесть. Французы же обучены четкой дисциплине и беспрекословному выполнению приказов командира и в бою стояли плечом к плечу, держа строй и не вырываясь покрасоваться перед товарищами. Так никому тогда не известный король стал великим и завоевал много земель. Рассказал я эту историю для того, чтобы вы, начиная от командиров и заканчивая последним воином, поняли – победа в бою достигается упорным трудом, строгой дисциплиной и повиновением, которому вас постоянно учат. Иногда доблесть стоит рядом с глупостью, и, решив покрасоваться, вырвавшись вперед, мамлюк подставлял свою спину врагу и открывал незащищенные места товарищей, а французы, слаженно действуя единым кулаком, с легкостью побеждали. Пусть эта истина, родившаяся в крови и гибели тысяч хорошо обученных воинов, станет вам уроком, и в предстоящем походе мы будем действовать одним могучим железным кулаком – четко, слаженно и неотвратимо. Так сможем победить любого противника! Девиз войска – «Один за всех, и все за одного!».

– Слава герцогу! – прокатилось над столом.

Взлетели кубки. Я выпил до дна и принялся есть. Идеологическая подготовка проведена, моральный дух войска на высоте. Никогда нельзя пренебрегать и упускать из виду этот вопрос.

Вскоре, сказав, чтобы не засиживались за столом, ведь завтра рано вставать, я в сопровождении Рогана и Адольфа удалился в шатер.

Легкое волнение долго не давало мне уснуть, а вот вампал преспокойно храпел, развалившись у меня в ногах. Ворочаясь с боку на бок, я наконец-то задремал, проваливаясь в липкое, наполненное тревогой забытье. Не успел закрыть глаза – разбудили.

Шумел освещаемый факелами лагерь. Горная ночь неохотно отступала под натиском костра. Взволнованные люди запрягали лошадей. Немного повозившись и загрузив вещи, взяли коней под уздцы, привычно выстроились в отработанный тренировками порядок, и под скрип телег и цоканье копыт, гремя железом, караван тронулся в путь, оставляя позади ставшую родной стоянку. Притушенные угли костра жалобно подмигивали вслед уходящим воинам.

Империя Карла Великого

Поляна вблизи Северной обители пастырей

6, дефтера Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища)

В первых строках пишу со скорбью о невыполнении моего обещания – труд полоумного отца Ионы остался недосягаем в подвалах Смотровой башни. Глаза мои слезятся от обиды больше, чем от непривычного дневного света. Сегодня первый день, когда я, щурясь и дрожа телесами, покинул келью при храме Основателя, отбыв отмеренный срок наказания и жестокого поста во владениях отца храмовника, превзошедшего рвением и святой праведностью отца эконома Бонифатия. Отец сей смиренный хоть и подгонял меня подзатыльниками, строго ведя по пути исправления, но до целеустремленности и настойчивости отца храмовника ему было так же далеко, как до святого трона архипастыря, назначившего мне сие страшное заточение.