Чтение онлайн

Мистер Микс явился ко мне в номер, расположенный на верхнем этаже «Трансатлантик». На балконе можно было насладиться теплотой летней ночи, естественными геометрическими узорами пальмовых рощ и далеких гор под алмазными звездами и золотой луной. Камердинер уже лег спать, и я сам открыл дверь Миксу. Мой номер был обставлен в том богатом мавританском стиле, который можно увидеть разве что в лучших ресторанах. Мистер Микс вошел и закрыл за собой зеркальную дверь. Он был одет в тропический костюм цвета хаки и большую широкополую шляпу. Мистер Микс снял головной убор и попробовал шербет, которым я его угостил (мне пришлось отказаться от алкоголя — теперь я пил очень редко и в определенной компании). Гость тотчас спросил, есть ли у меня «снежок», и я сказал, что немного осталось. Я мог предложить ему пару дорожек. Он поблагодарил и тут же расслабился и извинился за свое поведение.

— Приходилось держаться подальше от тебя, Макс. Паша не любит, когда у его мальчиков появляются друзья в другом лагере. Но теперь ты в нашей команде. Наверное, это хорошо. Я тебе все быстро расскажу, Макс, я попал в беду и должен выбраться отсюда. Я на крючке у паши, и мне нужно отработать долг.

Теперь я все понял и тотчас испытал прилив сочувствия.

— Мистер Микс! Так ты хочешь купить себе свободу! Тебя все-таки захватили работорговцы!

Он казался смущенным.

— Не совсем, Макс.

Он наклонился вперед на кожаном диване, нашел опору и успокоился, поднеся один конец соломинки к ноздре, а другой — к небольшой дорожке кокаина, которую я насыпал для него.

— Это долгая история, — сказал он. — Но после того, как я дезертировал с корабля в Касабланке, у меня возникла идея поехать в здешние места на поезде и посмотреть, что кругом творится.

— Тебя не похитили цыгане?

— Эти парни… Они просто задницы. Они попытались ограбить меня. Нет, я купил билет и сел на поезд, в первый класс, все мои вещи были в багажном вагоне. Я получил в свое распоряжение целое купе, едва лишь додумался подсунуть нужное количество франков нужным людям. Только поезд шел в Рабат. Я проснулся — а за окном по-прежнему был Атлантический океан! Я не успел выйти, и поезд отправился в Фес. В общем, в поезде я встретил алжирского организатора развлечений. Он устраивал местные представления, чтобы веселить туристов и все такое, но он вдобавок организовал несколько эстрадных театров в Танжере. Он собирался открыть еще два в Касабланке и один в Марракеше.

— Он предложил тебе возможность, о которой ты всегда мечтал, — догадался я. — Как ты мог отказаться? Что это было… что-то вроде негритянского номера? Одни только твои танцевальные навыки…

Он устало приподнял руку, попросив не прерывать рассказ.

— Мы пришли к соглашению. Сделка казалась мне выгодной, так как я получал в свое распоряжение театр в Марракеше. Я начал понимать, что Африка не сильно отличается от Америки. Никто не приветствовал меня, словно потерянного брата. Они только хотели знать, почему я оказался таким дураком и уехал оттуда и еще сколько бабок я с собой привез. Это больше напоминало слова Валентино, которые он сказал, вернувшись в Штаты: «Во всем мире я был героем, в Италии я просто еще один итальяшка». Здесь я просто еще один черномазый, а в Танжере это означает примерно то же, что и в Теннесси. Затем деловой партнер меня надул, завладев моей долей в компании, и я решил убраться оттуда и приехать в Марракеш, где, как я слышал, босс был почитай что настоящим черномазым и цветному джентльмену удалось бы прожить получше, чем на Севере. В общем, в итоге я наконец добрался туда — по суше, — заработав немного денег в пути. Я явился в город три месяца назад, и к тому времени у меня скопилось достаточно, чтобы открыть «Дворец кино» — там, где прежде находилась бойня на Джема-эль-Фна, неподалеку от мечети Кутубия [666] . Все было перестроено. Поверь мне, Макс, это самый роскошный маленький театр за пределами Касабланки. Мы открылись в июне, и бизнес выстрелил. Я тебя не разыгрываю, Макс, мы могли заработать целые кучи долларов, и берберские горцы держали всех прочих ребят в стороне. Я нашел альтернативу. Поверь, «Ас среди асов» круче заклинателей змей и тысячных пересказов «Али Бабы и сорока разбойников». Местные ребята заплатят хорошие деньги, чтобы посмотреть кино. Любое кино! Черт побери, не имеет значения, что говорят муллы, они все равно туда идут. Мне требовалось только прикрывать лавочку в самые большие религиозные праздники и проверять, чтобы сеансы не совпадали со временем молитв. Пять шоу в день, с утра до ночи, семь дней в неделю, и каждый раз полный сбор. Одни и те же парни приходили снова и снова. Эти люди не поверят, что получили максимум от истории, пока не услышат ее раз сто. Они никогда не уставали от наших «промежуточников»!

Только теперь выяснилась причина роскошного приема, ожидавшего меня в городе, а также готовности, с которой паша доверил мне воплощение своих авиационных замыслов, — все это имело кое-какое отношение к деловому предприятию мистера Микса. Но почему мой старый сотрапего теперь вынужден отрабатывать долг?

— Я только не знал, что у Тами есть интересы почти во всех денежных городских делах. Он — генеральный директор добывающих компаний, импортных и экспортных фирм, банков, газет. Неважно чего — было бы оно прибыльным. Меньшие фирмы он оставлял своим большим мальчикам, а самые маленькие просто платили комиссионные местным чиновникам. А я не платил никому, кроме ребят из мечети. Наверное, никто и подумать не мог, что «Дворец» станет популярным. Ну, Тами много времени не понадобилось — он новый бизнес чует лучше, чем Аль Капоне, — и однажды я получил предложение. Он сообщил, что собирается купить компанию и сделать меня управляющим. Или, сказал паша, он может бросить меня в тюрьму как нелегального эмигранта, или отослать обратно в США, или оштрафовать. Именно тогда я узнал, что он не просто мэр Марракеша, но и все чертово министерство юстиции, судья и присяжные разом. Мое дело уже рассмотрено. Я должен ему сто тысяч дирхемов, штраф за мой незаконный бизнес. «Дворец кино» конфискован вместе со всем имуществом. Ну, Макс, у меня в гостиничном номере было пятьдесят тысяч франков, но его гориллы нашли деньги, с меня «стребовали налог», и я снова остался без гроша в кармане!

— Ты не обращался за помощью к американскому консулу?

— Там не могли мне помочь, — вот все, что он сказал в ответ.

— А «Дворец кино»?

— Я вытащил из проекторов пару винтов, и через несколько дней все сломалось. Я думал, что поступил по-умному. Я сказал эль-Глауи, что могу снова запустить машину, но мне нужно отвезти ее в Танжер на ремонт. Он ответил, что пошлет за новым аппаратом. Его пока еще не привезли, а тем временем два местных инженера осмотрели проекторы, которые теперь работают довольно сносно, за исключением того, что нет большинства линз. Я не могу даже добраться до пленок. Тами где-то все спрятал. И вот я здесь. Я даже послал в Касу за некоторыми английскими и египетскими фильмами. Пора уже заменить «Белых асов» — у них не хватает середины — и «Пропавшего ковбоя» — там огромная царапина на последней катушке.

— Кажется, они предпочитают кинофильмы Макса Питерса, — с некоторым удовлетворением сказал я.

Все стало ясно! По выражению лица мистера Микса я угадал, что именно он забрал с собой пленки, когда сбежал. Это мои фильмы много раз показывали в Африке, по всему Марокко, меняя названия, переводя их на арабский, — и это мои фильмы стали основой прибыльного бизнеса негра! В желудке у меня возникло необычное ощущение — так организм выразил странную смесь негодования и благодарности. Вот почему нас не схватили как итальянских шпионов! Вот почему эль-Глауи так твердо верил, что мы — американские кинематографисты, вот почему он так заботливо обхаживал меня и ловко заманил негра в ловушку!

Я молчал несколько минут, пока Микс смущенно бормотал извинения.

— Это был единственный выход, который у меня оставался, Макс. Я знал, что существовали другие копии. Я понимаю, что немного навредил твоему тщеславию, но для меня это был способ выжить.

— Лучше бы ты остался на борту, — сказал я наконец.

— Я не мог, Макс. Я пытался объяснить вам. Ноги у меня зудели. Я должен был уйти.

Я понял это стремление, хотя едва ли мог сочувствовать ему.

— А мои фильмы — теперь личная собственность паши?

— Наверное. Может, нам удастся выкупить их.

Я вздохнул, не решаясь винить темнокожего в содеянном. Нельзя судить о людях других рас по собственным высоким стандартам. Я сказал ему, что тайна разгадана и я этим доволен. И несколько принужденно добавил, что по-прежнему рад нашему воссоединению.

— Поверь мне, Макс, — произнес он. — Я так счастлив тебя видеть. Ты еще и половины не знаешь. Мне везло, как петуху в супе. Мне нужно добраться до Танжера!

— Но я не собираюсь в Танжер. — Я не знал, что еще ответить.

— Соберешься, Макс, — сказал он. — И когда это случится, я буду с тобой.

Он поблагодарил меня за кокаин. По его словам, порошок поможет ему исполнять официальные обязанности. Он посмотрел на карманные часы.

— Я должен лететь. Не думай обо мне слишком плохо, Макс. Мы вернем твои фильмы.

Когда он ушел, я по-настоящему развеселился — и не без оснований. Теперь я понял причину своего нынешнего успеха и успокоился. Вдобавок свидетельства моей голливудской карьеры, пусть и не полные, по крайней мере, оказались в безопасности. Я решил, что частью платы за мои услуги станут фильмы, которые паша прятал, чтобы не позволить мистеру Миксу сбежать. Несомненно, мне не так-то легко удастся добиться согласия эль-Глауи на это — требовалось подождать, выбрать нужный момент. Утвердившись в таком решении, я целиком отдался работе. Я подготовил все первоначальные планы и проекты, расчеты и расценки (в долларах и франках) задолго до того, как паша послал за мной. Кажется, возникла проблема с наследованием, и он участвовал в возведении на престол нового султана. Я постарался с максимальной пользой провести время. Мои нормальные желания наконец полностью восстановились, а Марракеш славился красивыми шлюхами, стоявшими по ночам по периметру Джема-эль-Фна, в пешей доступности от моего отеля; я увлекся и спал с несколькими партнершами каждую ночь.

За исключением того, что в Марракеше не было побережья, город почему-то казался странным эхом Голливуда. Он порождал во мне удивительные воспоминания. И чувствовал я себя как в Голливуде — так, словно вернулся домой. Тем не менее я не был готов назвать конкретные черты, объединявшие эти два очень похожих места и столь отличный от них Киев, в котором я провел большую часть детства.

Марракеш мог бы в конечном счете стать столицей кинопроизводства Карфагена и распространять по Земле исламские идеалы, как мы пытались распространять идеалы христианства. Но один идеал — Смерть, а второй — Жизнь. Сегодня Жизнь отступает под давлением Смерти. Самое время для чудес, как сказал я миссис Корнелиус. Она загадочно ответила, что, по ее мнению, с меня уже довольно чудес. И захохотала от всего сердца, отчего у нее начался приступ кашля, и я так и не смог добиться от нее объяснений.