Чтение онлайн

Новый всплеск палестинских волнений в связи с туннелем Хасмонеев в Старом городе, охвативший весь Западный берег и Газу, еще раз продемонстрировал, что мирный процесс не обеспечил уменьшения взрывоопасного потенциала среди арабского населения. В проходящих мирных переговорах палестинцы видели только разочаровывающие результаты. Карта вырисовывавшегося будущего государства больше походила на ряд лоскутных палестинских анклавов, разбросанных по территории, принадлежащей Израилю. Итогом окончательного урегулирования явилась бы потеря палестинцами 30 % территории, отведенной им по решению ООН 1947 г. Будущее Палестинское государство должно было занимать чуть более 20 % территории Палестины, находившейся под управлением британского мандата в 20—40-е годы. Израильская поселенческая политика не снижала своих наступательных темпов, создавая новые очаги напряженности в отношениях между арабами и евреями. Даже после реализации ряда промежуточных соглашений, предусматривавших вывод израильских войск с отдельных территорий, большая часть Западного берега и Газы (около 80 %) все равно сохранялась под контролем Израиля.

Весьма туманной оставалась перспектива решения вопроса о беженцах. Проблема Иерусалима сохраняла свой отложенный статус. Как справедливо заметил Д. Росс, являвшийся специальным представителем США на палестино-израильских переговорах в 1993–2001 гг., «…(мирный) процесс вместо того чтобы положить конец израильскому контролю над жизнью палестинцев, казалось, цементировал его». [411]

К обострению ситуации в Палестинской автономии приводила и неэффективность экономической деятельности новой администрации во главе с Я. Арафатом. После ее образования в соответствии с соглашениями Осло началось, вопреки всем ожиданиям, неуклонное снижение уровня жизни палестинского населения: ежегодный доход палестинцев на душу населения сократился на 20 % на Западном берегу и на 25 % в секторе Газа. [412] Недовольство созданной системой управления было в значительной степени связано с несообразно высокими расходами на военизированные и полицейские подразделения, обеспечивавшие поддержку режима часто неоправданно жестокими методами. Высокий уровень коррумпированности чиновничьего аппарата и авторитарный характер правления самого Я. Арафата отталкивали от сотрудничества с ПНА многих трезвомыслящих палестинцев, в том числе и из Иерусалима.

Возраставшее недовольство масс палестинские власти стремились направить в русло антиизраильских настроений, списывая свои собственные ошибки и недостатки на счет неурегулированности отношений с Израилем. На волне общественного разочарования деятельностью администрации автономии свое влияние среди палестинцев укрепляли оппозиционные Арафату экстремистские исламские группировки, прежде всего ХАМАС, а также радикальные лидеры организаций, входивших в ООП. Они продолжали наращивать масштабы антиеврейской, антиизраильской пропаганды, нередко перераставшей в призывы к продолжению тотальной, вооруженной борьбы против Израиля.

В мае 1999 г. на выборах в Израиле с большим перевесом победил Э. Барак — лидер Партии труда, пришедший к власти с намерением ускорить завершение мирного процесса с палестинцами и выйти на соглашение об окончательном урегулировании. Однако кредит доверия сторон друг к другу уже был сильно истощен. В палестино-израильских отношениях продолжали нарастать конфронтационные тенденции. Это находило выражение прежде всего в непрекращающихся террористических актах палестинских смертников против израильского населения (например, последний такой акт перед приходом к власти Э. Барака имел место в Иерусалиме в ноябре 1998 г.). В свою очередь, израильтяне бойкотировали выполнение промежуточных договоренностей в рамках мирного процесса.

Иерусалим в этих обстоятельствах являлся своеобразной «лакмусовой бумажкой» для определения степени готовности сторон пойти на уступки друг другу. Весной 2000 г. в рамках третьего этапа «передислокации» (вывода израильских войск с Западного берега) под полный контроль палестинцев должны были перейти три арабские деревни в пригороде Иерусалима — Абу-Дис, Сухара и Азария. В качестве «компенсации» израильское правительство собиралось включить в состав города еврейские поселения, расположенные вокруг Иерусалима. Эти планы так и не были реализованы. Но они вызвали, с одной стороны, небывало широкий протест в Израиле, где, по опросам общественного мнения, 72 % населения высказались против передачи иерусалимских пригородов ПНА из-за опасений, что этот шаг негативно повлияет на безопасность в городе. С другой стороны, палестинцы бурно отреагировали на новые планы территориального расширения еврейской части Иерусалима. В Палестинской автономии прокатилась волна антиизраильских демонстраций, вылившихся в кровопролитные столкновения арабов с израильскими солдатами и полицейскими. Впоследствии многие обозреватели назовут эти волнения своего рода прологом «интифады Аль-Аксы».

На переговоры в Кэмп-Дэвиде, организованные Б. Клинтоном в июле 2000 г., Э. Барак и Я. Арафат пришли, не имея, таким образом, четкого общественного мандата на заключение окончательного мирного соглашения. Неудивительно, что Арафат с большими сомнениями относился к предложенному саммиту, поскольку шансы на его успех были мизерными, а в случае провала новая вспышка недовольства среди палестинцев становилась практически неизбежной. В Кэмп-Дэвид он отправился только под сильным нажимом американцев. И все же в ходе переговоров израильской и палестинской делегациям удалось при личном посредничестве президента Клинтона почти вплотную приблизиться к достижению компромиссных развязок по основным политическим проблемам — территориям, включая поселения, и отчасти даже по беженцам. Главным камнем преткновения стала иерусалимская проблема.

Не раз и не два, когда американские посредники слишком усердно подталкивали Арафата к территориальным уступкам по Восточному Иерусалиму, он резонно напоминал об историческом прецеденте вывода израильских войск с Синайского полуострова после войны 1973 г.: «Египтяне получили назад весь Синай до последнего дюйма. Почему я должен отказываться от Иерусалима?» — спрашивал лидер палестинцев. Тем не менее, в Кэмп-Дэвиде палестинская делегация, казалось, готова была согласиться с возможностью сохранения еврейских кварталов в Восточном Иерусалиме под контролем Израиля. Арабские кварталы при этом частично передавались бы под палестинский суверенитет, а частично получали бы статус функциональной автономии (самоуправление в сфере образования, культуры, коммунального хозяйства).

Однако оказалось, что к признанию прав палестинцев на Иерусалим не готовы израильские переговорщики. На одном из заседаний израильской делегации ее члены Э. Рубинштейн и Д. Меридор категорически отвергли «раздел» Иерусалима, подкрепив свою позицию ссылкой на ситуацию 1947 г., когда в ООН принималось решение о создании государства Израиль: «Бен-Гурион должен был согласиться на государство без Иерусалима. Пусть то же самое сделает и Арафат». Э. Барак, считавший Кэмп-Дэвид последним шансом договориться с палестинцами, использовал упомянутую историческую ситуацию как аргумент в свою пользу: если Бен-Гурион готов был согласиться на государство без Иерусалима, то ради прекращения конфликта Израиль может пойти на раздел Иерусалима, [413] — был его ответ коллегам.

Наиболее сложным вопросом, по которому в ходе переговоров израильтяне и палестинцы демонстрировали диаметрально противоположные подходы, являлся статус Старого города и, прежде всего, Храмовой горы (Харам аш-Шариф). Клинтон предложил палестинцам удовлетвориться статусом «хранителей» Харам аш-Шариф при установлении израильского суверенитета над Храмовой горой. Как рассказывают очевидцы этой сцены, Я. Арафат отложил ручку, которой он вел свои записи, и сказал: «Это взрывоопасное предложение, из-за которого во всем регионе вспыхнет огромный пожар… Вы хотите, чтобы я столкнул весь регион в новую эпоху религиозного конфликта?». [414] Все дальнейшие попытки американцев добиться компромиссного решения, изощренные предложения о разделе суверенитета над Храмовой горой на вертикальный (чтобы оставить подземную часть горы с возможными остатками древнееврейского храма за израильтянами) и горизонтальный («надземный»), о «суверенитете с ограничениями», «божественном» суверенитете, об объявлении Старого города «зоной без суверенитета» (по аналогии с Антарктидой), дальнейшие лингвистические игры с терминами «суверенитет» и «контроль» ни к чему не привели. Каждую подобную идею палестинцы рассматривали с подозрением. Они не могли больше принимать двусмысленных формулировок, которые, как показывал опыт, впоследствии интерпретировались в пользу Израиля.

В свою очередь, у Э. Барака в том, что касается Храмовой горы, поле маневров было крайне сужено: израильская националистическая оппозиция и религиозно-ортодоксальные круги готовы были «взорвать» любые окончательные договоренности с палестинцами, если главная национально-религиозная святыня евреев оказалась бы вне пределов государства Израиль. Одной из последних попыток израильского премьера в Кэмп-Дэвиде примирить непримиримое являлось предложение палестинцам в обмен на признание де-факто их контроля над Харам аш-Шариф согласиться на постройку небольшой синагоги в северо-восточной части священной территории. Однако и сами израильские переговорщики прекрасно отдавали себе отчет в том, что это предложение только затронет самый болезненный нерв мусульман, категорически препятствующих отправлению иудейских религиозных обрядов на Харам аш-Шариф в какой бы то ни было форме.

24 июля 2000 г. кэмп-дэвидские переговоры были прерваны. Однако уже в августе—сентябре фактически по инициативе палестинцев состоялось еще 38 встреч с участием американских посредников, на которых большое внимание уделялось иерусалимской проблеме. Но в тот момент, когда стороны пытались найти выход из «иерусалимской ловушки», по мирному процессу был нанесен сокрушительный удар: 28 сентября один из лидеров партии Ликуд генерал А. Шарон, оправдывая данное ему прозвище Бульдозер, пошел напролом в стремлении покончить с политикой компромиссов Э. Барака и изменить баланс сил в Израиле в пользу правонационалистического лагеря. В сопровождении своих однопартийцев и под усиленной полицейской охраной он пришел на Храмовую гору, чтобы продемонстрировать «городу и миру», что в Иерусалиме для израильтян не может быть запретных зон.