Иерусалимлянин
Шрифт:
– Что, что случилось? Подожди чуть-чуть! Сейчас решается вопрос чести!
Удар грома заставил землю содрогнуться. «Аль-Хидр» оглянулся кругом и прислушался к шахину:
– Постой, неужели…
В этот момент Гервульф дал коню шенкелей и понёсся на противника. У иерусалимлянина даже кольчуги не было – один удар копья вышибет из него дух или серьёзно ранит. Юноша закрыл лицо платком, взял копьё наперевес и устремился навстречу франку. Фати и Аман, затаив дыхание, смотрели на столкновение двух сил. Рыцари подзадоривали товарища. Треск сломанных копий. Иерусалимлянин цел и невредим, Гервульф – тоже. Франк, выругавшись, развернул коня, подскакал к друзьям и выхватил из рук «гиенового» собрата второе копьё. Фати рванулась к ристалищу:
– Нечестно!
Аман придержал её за локоть:
– Тихо, звёздочка. Он не так прост. А эти свиньи уже достаточно себя показали.
Гервульф сквозь глазные щели забрала видел, как иерусалимлянин выхватил из ножен меч.
«Покойник», – ухмыльнулся волчьим оскалом франк. Пришпорил коня. Тот встал на дыбы и тяжёлым галопом помчался вперёд. Белый всадник всё ближе, его грудь маячит на острие копья. Удар! Куда он пропал, чёрт возьми? Конь иерусалимлянина промчался мимо без седока, смертоносное копьё пронзило пустоту. Гервульф повернул скакуна и ощутил удар по голове. Плашмя. Мечом. Последнее, что он видел – это сияющего всадника прямо перед собой.
Спрятав меч в ножны, иерусалимлянин выхватил из рук франка копьё, а тот легко и плавно соскользнул с коня на землю.
– Убийство! – завопил тощий рыцарь, подбежал к серому мерину, стащил с него сумки с
виноградом и вскочил в седло. Широкий, оглядываясь на товарища, полез на солового коня. Белый всадник угрожающе направил в их сторону копьё:
– Вы действительно этого хотите?!
Тощий выкрикнул:
– Бейся с нами на мечах! Иначе ты будешь трусом!
Юноша засмеялся, но смех его был печален:
– Я буду биться с вами только потому, что не могу оставить такую наглость безнаказанной! – он подъехал к пальме, оставил подле неё копьё и вновь достал меч.
Фати потрясла Амана за рукав:
– Дедушка, мы обязаны ему помочь! Ах, ты истекаешь кровью! – девушка усадила слабеющего старика на землю и перевязала. Тот сжал её руку могучей когда-то ладонью:
– Твой черёд, Фатима, дочь Юсуфа! Покажи этим свиноедам, чего стоят масиафские 4 девы!
4
Масиаф – крепость ассасинов в Сирии
Фати кивнула. Она взяла из рук деда благородный клинок и обернулась.
Иерусалимлянин и тощий франк бились на мечах. Горячий арабский конь истово кусал серого мерина, тот в страхе прижимал уши и отступал, мешая своему седоку отражать и наносить удары. Подле сражающихся, выжидая момент, кружил на соловом коне широкий рыцарь. Тощий теснил к нему иерусалимлянина, и широкий был готов рубануть с плеча «Аль-Хидра», но Фати пронзительно закричала – она умела захарититить 5 , и франкские кони, не привыкшие к подобным воплям, шарахнулись вместе с седоками в стороны. Белый всадник подскакал к девушке:
5
Подобный крик называется «захарит» и при должном умении он производит неизгладимое впечатление.
– Благодарю тебя, прекрасная дева! Порознь мы с ними не справимся, предлагаю
объединить наши усилия!
– С великим удовольствием, благородный воин! – улыбнулась Фати. «Аль-Хидр» спрыгнул с коня и встал рядом с ней:
– Которого берёшь на себя?
– Того, что толстый!
– С нами Бог!
Предвкушение схватки и близость отважного рыцаря заставили лицо Фати пылать. Она закрыла на мгновение глаза, вспоминая искусство, которому обучал её отец. Открыла – на неё нёсся широкий рыцарь, девушка явно увидела, как клочья пены падают с боков его коня. Всего несколько мгновений. Фати сделала шаг в сторону, взмахнула мечом и рассекла франку поводья.
– Ка-а-ако-о-ого чё-ё-ёрта! – «толстый» не удержался в седле и тяжёлой тушей упал прямо на сумки с виноградом. Раздался смачный хлюп. Фати подняла путы, которыми её до этого связали, и скрутила франка, оставив его лежать на сумках.
Иерусалимлянин теснил своего противника искусными ударами. Взметался песок, качала листами олива. И Фати увидела, как к белому воину подкрадывается очнувшийся Гервульф. Девушка не помнила, успела ли она крикнуть, предупреждая юношу, но франк, как волк на дичь, бросился сзади на добычу. Иерусалимлянин чуть развернулся и вскинул, защищаясь, левую руку. Франкская сталь с наслаждением рассекла рукав и впилась в плоть. Брызнула кровь. Белый рыцарь, прижав раненую руку к груди, отразил следующий удар Гервульфа: звонко столкнулись клинки. Тощий, прыгая вокруг, попробовал подсечь противника, но отлетел в сторону, получив локтем в солнечное сплетение. Поднявшись с песка, он хотел вновь ринуться на иерусалимлянина, но Фати встала между ним и «Аль-Хидром»:
– Кажется, ты хотел захватить меня, как добычу, франк! – в голосе девушки зазвенела обида. – Дедушка запрещал мне сражаться, но теперь разрешил, и я отомщу за себя и за деда!
Зрачки «гиенового» франка расширились от изумления:
– Это что за дела?! Ты что за птица?!
– Фатима меня зовут, и меч моего деда отучит тебя разбойничать!
Франк ухмыльнулся. Деваха ему понравилась, а её боевой дух – тем более. Рыцарь в предвкушении сжал рукоять своего меча:
– Тогда… потанцуем, птичка!
И скрестились франкский меч и арабский.
Гервульф и белый воин вновь остались один на один. С левой руки иерусалимлянина капала кровь. Сошлись. Иногда соприкасаясь, клинки клацали глухо, как сцепившиеся собаки. «Аль-Хидр» держался на расстоянии, делая время от времени молниеносные выпады, которые Гервульф еле выдерживал. Сам он атаковал напролом, яростно и мрачно, склонив голову. Они устали. Гервульф, стащив с головы шлем, тяжело хватал ртом воздух. Белый воин переводил дух, не спуская глаз с франка. А глаза у него были голубые, глубокие, как небо Палестины.
– Мальчишка! – прохрипел Гервульф. – Чтобы меня одолел мальчишка – не бывать этому!
Толстый франк ворочался, пытаясь стянуть с себя верёвки. Виноград под его тяжестью превратился в месиво, из сумок тёк сладкий сок. Когда, наконец, рыцарь стал делать первые успехи по своему освобождению, франк увидел, как над ним склонился Аман. Прочитав ужас в глазах франка, араб вздохнул:
– Мы не убиваем обезоруженных. Только крепче их связываем! – старик завязал толстому глаза и скрутил руки.
Гервульф злился. Мальчишка в белом отбивал все его удары, скача вокруг, как изворотливый барс. В поединке на выносливость выигрывал он. Франк потеснил юношу к подножию холма, где сражались тощий рыцарь и Фати. Девушка не уступала мужчинам – «гиеновый» явно чувствовал, что она – равный противник.
Гервульф прорычал товарищу:
– Кончай с ней!
Послушавшись, тощий пошёл в атаку. Фати скакнула в сторону, как козочка, но неудачно ступив, подвернула ногу. Рыцарь, распалившись, занёс над ней меч, но «Аль-Хидр» вскинул руку, и сокол-шахин, взвившись с ветки оливы, бросился франку в лицо. «Гиеновый» испугался участи своего предводителя, шагнул назад и очутился у ручья. Глиняный бережок под его ногами осыпался, франк с коротким воплем полетел в воду. Ил на дне ручья стал его быстро затягивать, кольчуга мешала движениям – как итог, рыцарь практически безрезультатно бултыхался в тине, наматывая на себя водоросли.