Чтение онлайн

— Чем могу служить? — вежливо осведомился он, с интересом наблюдая за мной. Его мутные глазки оживленно забегали под мохнатыми седыми бровями. — Присаживайтесь, пожалуйста, — засуетился Слепцов и сам пододвинул мне обшарпанный деревянный стул с высокой спинкой.

Я устроился поудобнее и приступил к расспросам.

— Вы лично заинтересованы в этом деле? — удивился он. — Меня уже допрашивал некто Медведев, — добавил титулярный советник и уточнил, скорчив гримасу:

— Пренеприятнейшая личность.

— Погибший был моим другом, — ответил я.

Истине это почти не соответствовало, знакомство наше было почти что шапочным, зато выглядело более или менее правдоподобно. Зачем еще мне могло понадобиться вмешиваться в дела полиции?

— Так, так, так, — затараторил Слепцов. — И что же вы желаете знать?

— Расскажите мне обо всем как можно подробнее, — попросил я его.

— С чего же начать? — Платон Модестович засомневался, обхватил двумя пальцами подбородок и зашагал по комнате.

— С самого начала, — посоветовал я.

— Ну что же, попробую, — послушно согласился титулярный советник. — Возвращался я поздно вечером от дочери, она у меня далековато живет, на Аптекарском острове. Ее супруг там домик прикупил с мезонином. Так вот, я к ним обычно раз в неделю наведываюсь, чайком побаловаться, поболтать о том, о сем. У дочки моей, у Машеньки, печеньице всегда найдется домашнее, а зять мой человек сведущий, — Слепцов перевел дух и снова заговорил: — В вопросах политики.

Я с интересом внимал ему и не перебивал, вопреки своему страстному желанию направить наш разговор в совершенно иное русло. Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что чело— век, прерванный на полуслове, порой замыкается в себе. Поэ— тому я сдержал свой порыв и позволил Слепцову поведать мне все, что ему известно о замужней жизни Марии Платоновны.

— Так, о чем это я? — вдруг прервался Платон Модестович. — Ах, да, — он легонько хлопнул себя по лбу. — Темно уже было, я и не видел почти ничего. Но мне показалось, что человека в воду столкнули. Может, и померещилось? Не уверен я, — мой собеседник развел руками.

— А почему вам так показалось? — осведомился я.

Слепцов задумался, снова сорвался с места и зашагал по комнате. Наконец, он собрался с духом, чтобы ответить.

— Я увидел, как человек упал с моста, а потом услышал шаги, которые быстро удалялись прочь от рокового места. Хотя, — Платон Модестович все-таки остановился, — утверждать не берусь, — он вытер пот со лба батистовым платком с вензелями. — Возможно, несчастный юноша и покончил с собой, — Слепцов перекрестился. — Вам, вероятно, известно, что Петровские воинские артикулы относят самоубийство в разряд преступлений против жизни. Согласно закону, самоубийцу — неудачника, избежавшего смерти, приговаривали к смертной казни как посягнувшего на Божью волю и государственный интерес.

— Известно, — ответил я, изумленный его осведомленностью в этом вопросе.

— Ужасно, — воскликнул Платон Модестович. — Лично я этому бедняге сочувствую.

Я поблагодарил господина Слепцова и собрался было уже откланяться, но титулярный советник еще около получаса продолжал обсуждать несовершенства законодательства в прошлом и настоящем, а затем перешел к вопросу о даровании конституции Царству Польскому, так что мне удалось его покинуть только с преогромным трудом.

Извозчик меня уже заждался и явно обрадовался, увидев, что я по-прежнему жив и невредим. Он, кажется, вообразил себе обо мне уже Бог знает что. Усаживаясь в экипаж, я приказал вознице отправляться по направлению к церкви Вознесения Господня.

Мать Строганова, Инну Ильиничну, мне довелось застать в слезах и глубоком трауре. Ее под руку поддерживал муж, Александр Савельевич, глаза у него также были заплаканы. Весь дом погрузился в уныние, в чем не было совершенно ничего удивительного. Ведь эта чета потеряла единственного сына!

Я был немного знаком с отцом семейства, и потому не было ничего зазорного в том, что я поспешил им выразить свое искреннее соболезнование.

— Так что же все-таки произошло? — осмелился я спросить.

Инна Ильинична бросила на меня изумленный взгляд.

— Так вы ничего не знаете? — печально спросила она, ее острый подбородок подрагивал. — А я-то думала, об этом весь Петербург уже говорит, — вздохнула она, подобрала край черного платья и присела в глубокое кресло, в котором мгновенно утонула ее не по возрасту хрупкая фигурка, которой могли бы позавидовать и молоденькие девушки. — Виталий был заядлым картежником, — сообщила Инна Ильинична. Я этого не знал, но все же подозревал, что это еще не повод для самоубийства. — Он задолжал кому-то огромную сумму денег, — глухо сказала она. — И мы ему ничем не могли помочь.

— Наш дом уже давно заложен, — добавил Строганов-старший. Жена взглянула с укором на Александра Савельевича.

— Все равно в свете скоро узнают, что мы разорены, — нервно воскликнул он.

Я вспомнил о записях на часовой крышке. Они подтверждали слова родителей и делали версию о самоубийстве вполне правдоподобной. И все-таки я попытался нащупать и какую-либо иную версию, озадачив Строгановых новым вопросом:

— У вашего сына не было врагов?

— Вы считаете, что его могли убить?! — изумился отец покойного. Он был в полном недоумении.

— Нет! — запротестовала Инна Ильинична. — У него хватало причин для того, чтобы свести свои счеты с жизнью, — всхлипнула она. Александр Савельевич сжал ее руку, и его супруга продолжила:

— Его невеста, Аня Аксакова, узнала о состоянии дел и разорвала с нашим сыном помолвку. Так что, как видите, все складывалось одно к одному. Я едва наскребла ему двести пятьдесят рублей, но, по словам Виталия, эти деньги были только каплей в море и не могли погасить его долги.

— Куда направлялся Виталий в день своей гибели? — поинтересовался я.

— Это не секрет, — ответил Александр Савельевич. — В Английский клуб, он был его завсегдатаем.

Выходило, что буквы, нацарапанные на крышке от часов, могли означать конкретных персон, а цифры — конкретные суммы денег. И не нужно было быть гением, чтобы это понять. Если литерой «М» Строганов обозначил мать, Инну Ильиничну, то число двести пятьдесят вполне могло означать ту сумму, которую она ему одолжила.

Но если Виталий Строганов попал в столь затруднительное положение, то почему он не обратился к офицерам Ордена? Скорее всего, молодой ученик получил бы незамедлительную помощь. Однажды я сам по неопытности оказался в аналогичной ситуации, и не кто иной, как Иван Сергеевич Кутузов оказал мне неоценимую услугу, вызволив из беды.