Чтение онлайн

Как будто бы воскресший Паганини

Играет миру на одной струне.

Март 1971 г.

В стаканах пиво.

Первый день весны.

И грязные столы воняют рыбой.

И утро начинается с возни

Больных простудою и гриппом.

Сосед уснул.

Устал от зимних сплетен.

А продавец готов сойти с ума

От счастья,

Что здоров, красив и беден,

И что так рано кончилась зима.

Не верить им —

Не признавать искусства,

Дождей, упавших только ради нас.

Воняет рыбой

И в стаканах пусто.

Сосед проснулся:

"Друг, который час?"

Март 1971 г.

У славян научиться б веселью

И с татарами чай распивать,

Чем глотать иудейское зелье

И псалмы по утрам распевать.

Потерять бы мне голову сразу

От случайной дорожной любви,

В подмастерья уйти к богомазу

Да иконы писать на крови.

Мужики в рукодельных сапожках,

Не тяните меня в хоровод.

Мандельштама в газетной обложке

Я читаю весь день напролет.

Хорошо, если день пролетает

Без побоев, скандалов, обид.

Мандельштам на руках умирает

И Цветаева рядом скорбит.

1971 г.

Вот стол: на нем лежал мертвец

Уже таинственный и тихий.

Он был хозяевам отец

И жил, как будто, без шумихи.

А за сараем на ремне

Скулила молодая сука.

Лежало тело на столе

Без права голоса и звука.

На кухне мальчик ел арбуз,

Играла музыка некстати,

Снимая с сердца тяжкий груз,

И кто-то плакал на кровати.

Сломалась ножка у стола,

Когда с него снимали тело.

А рядом девочка спала

И просыпаться не хотела.

1971 г.

Я в подвале живу. И Лотрек

Тростью в окна стучит: "Отвори!

Ты поедешь со мной, человек,

По Одессе до самой зари.

Мы отыщем в ночи скакунов,

Желторотых и полуслепых,

Чтоб они не боялись песков

Ни серебряных, ни золотых.

Да будильник еще не забудь

Ровно на год вперед завести.

Нам придется весь мир обмануть,

Чтоб следы за собой замести.

Я тебя научу корчевать

Чистый хлам человеческих душ:

Ты поедешь со мной ночевать

В мой дворец,

В мой кошмар,

В Мулен-Руж!"

Одесса, август 1971 г.

Я гляжу в переулки годов,

Где секунды, как спицы, карет.

Отмеряют длину городов,

Где и жителей вовсе-то нет.

Где как души, плывут облака

По этапу идущей толпы,

Где бездонная речка Ока

Величаво проносит гробы.

А за речкою – свалка веков

Там охота идет на волков.

1972 г.

Обезоружили тоской

И зло расставили в засаде.

Я житель старогородской,

Я прячу книги и тетради.

И Мандельштама в тайнике

Держу я от возможной пытки;

Он без обложки, налегке,

Такой же дантовский и пылкий.

1972 г.

Он мне сказал: "Жить надо с пастухами,

Среди друзей, среди овец в горах,

А в городе не проживешь стихами.

Здесь пишут не за совесть, а за страх".

Мы пили чай. Шумели и молчали.

Я город защищал по всем статьям.

И не было в тот день иной печали,

Как собираться в гости к пастухам.

И вроде никому не подражая,

Мы город перешли, как реку, вброд.

А рядом овцы малышей рожали

И на глазах разгуливал приплод.

Дрались орлы, и бубенцы звенели,

И пастухи стреляли по волкам,

И девочка играла на свирели

Про жизнь иную пьяным пастухам.

Ташкент, январь 1972 г.

И шутка ль сказать:

Прощай!

На тысячелетья уйти.

Язык-то ведь

не праща.

Чтоб друзей убирать с пути.

Язык-то ведь

не стрелок.

Чтобы

в яблочко

бить.

Самый тяжелый оброк

Нам

словами

платить.

Попробуй сказать:

Прощай…

В душу влезь, как в карман.

Господи!

не

обольщай,

Слово – почти обман.

Ташкент, 1972 г.

Иудея, Самария, Галилея —

Состязанье древностей на слух,

Саркофаги римские в музее,

Как места отхожие для мух.

Галилея, Самария, Иудея —

Три сестры, три раны ножевых,

Солнце, как безумная Медея,

Носится с огнем среди живых.

И Синай, как пятка Ахиллеса,

Не обуть его и не отсечь,

И Голаны, как по ходу пьесы,

Вывесили свой дамоклов меч.

Я прошу у вас, как подаянья,

У подножья Храмовой горы:

Дайте мне такое же названье,

Чтоб и мне не выйти из игры.

1973-1975 гг.

Там, в глазах у еврейских солдаток,

Не печаль, а какой-то укор:

Будто входишь в аллею догадок,