Чтение онлайн

С волнением слушает ее Надежда Васильевна и ласково гладит загрубелую, рабочую руку.

Мосоловы живут в кредит, но широко, по раз установленной привычке, всех кормя, у кого пусто в кармане. В доме же нередко нет и трех рублей. И когда надо платить проценты, Надежда Васильевна плачет.

Рухля сама выручает ее. Она предлагает ей взять у нее взаймы.

— Из приданого Лии?.. Ни за что!

— Возьмите, добрая барыня… Вы меня не обидите… Вы дадите мне восемь процентов… А я не буду вас торопить… Я знаю, что мои деньги за вами не пропадут…

Еврейка не может равнодушно видеть Верочку.

— Ай-ай, какое дитя! — умиленно восклицает она всякий раз… Но Верочка щурится на Рухлю, презрительно оттопырив нижнюю губку, и никогда ей не улыбнется.

Но один раз Рухля, поймав девочку в гостиной, сует ей яблоко.

— Кушай, дитя, на здоровье!

Она обнимает Верочку, хочет ее поцеловать. Но та гневно вырывается, толкает еврейку в грудь.

— Верочка… ай-ай, как стыдно!

Рухля растерялась.

Девочка швыряет яблоко об пол и топает ножкой.

— Не смей меня трогать! — заносчиво кричит она.

В ту же минуту входит Надежда Васильевна. Она слышала крик дочери. Она видит дрожащие губы Рухли и ее прекрасные глаза, полные слез. Видит злое и сконфуженное личико дочери, ее упрямый взгляд исподлобья…

— Что?.. Что здесь такое?.. О чем вы плачете, Рухля?

— Не сердитесь, милая барыня… Это я так… Я хотела…

Кровь кидается в лицо артистки.

— Вы хотели приласкать эту девчонку… а она… Верка… поди сюда!..

Ноздри ее раздуваются. Глаза сверкают. Верочка испуганно съежилась… Она никогда не видала матери в таком гневе.

— Поди сюда, тебе говорят…

Верочка подходит медленно, словно у нее ноги налиты свинцом. Она тихонько плачет.

— Оставьте ее, барыня, — молит Рухля. — Это такое хорошее дитя…

— Хорошее?! — вскрикивает Надежда Васильевна, оборачиваясь к перепуганной еврейке. — Разве так отвечают хорошие дети на ласку?.. Ближе подойди!.. Ближе… Целуй у нее руку!

— Нет! — страстно кричит Верочка, разом переставая плакать.

— Нет? — грозным шепотом переспрашивает Надежда Васильевна, хватая девочку за плечо. — Целуй руку сейчас!.. Рухля, не смейте отымать руки!.. Не мешайте мне!.. Слышите?.. Целуй!

— Пах-нет… гад-ко пах-нет, — истерически лепечет Верочка, откидываясь назад.

— Барыня… милая… я… я… лучше уйду…

— Целуй руку! — кричит Надежда Васильевна, и голос ее так страшен, такая буря бешенства звучит в нем, что Верочка почти без сознания тычется в платье еврейки.

— А теперь вон, мерзкая девчонка!

Мать поворачивает ее за плечи и толкает к двери. С истерическим визгом девочка убегает, и долго в гостиную доносятся ее вопли.

Надежда Васильевна с потемневшим лицом крупными шагами ходит по комнате, совсем забыв о Рухле. Глаза ее так и искрятся… Каково зелье растет!.. Как же можно! Княжеская кровь заговорила… Папенькино чванство… С этих пор презрение к бедности?.. Такая черствость?.. Что же это дальше будет?

Рухля тихонько всхлипывает в уголку.

Сердце Надежды Васильевны дрогнуло…

— Рухля… милая… Забудьте… простите, — порывисто говорит она и сама плачет, прижав к своей груди голову еврейки.

А та не может унять слез… Много обиды вынесла она в своей жизни, и если б она всегда так горько плакала, ее давно уже не было бы на свете… Почему же так больно отдалось в ее сердце презрение глупой девочки?.. Не потому ли, что она сама шла ей навстречу с такой доверчивой лаской?.. Или же эта неблагодарность напомнила ей Лию, которая всю жизнь, как принцесса, требует всего, ничего не давая в обмен, позволяя только любить себя и рабски служить ей? Или же эта обида потому легла свинцом на сердце, что изменили силы, и нет уже энергии бороться в одиночестве?

— Ради Бога, не плачьте, Рухля!.. Что я могу сделать, чтобы вас успокоить?

— Барыня… милая… спа… спаси-бо вам… Ни-когда вашей ла-ски не забуду…

Они долго сидят в сумерках, обнявшись, как сестры. Обеим хорошо от этой внезапно осознанной духовной близости. Но и обеим грустно… Старость придет… И все такая же одинокая. Кто позаботится о них?.. Кто их пожалеет?

…Муж приносит Одесский Вестники кладет перед нею на стол.

— На!.. Читай… Может быть, сменишь гнев на милость…

Успех Мосолова — неслыханный в юных летописях нашего юного театра: он невольно напоминает нам блаженные времена Тассистро и Нормы, когда нельзя было добиться билетов в театральной кассе; когда стены нашего театра потрясались долгими, неистовыми рукоплесканиями; когда во всех ресторациях толпившаяся молодежь шумела с восторгом обе оперы; когда во всех гостиных разыгрывались и распевались мотивы мелодического, страстного Беллини…

Начнем наш разбор с главы — господина Мосолова, которому, без сомнения, принадлежит пальма первенства. Мосолов обладает решительным и превосходным комическим талантом. Каждую свою роль он понимает и выполняет чудесно; костюм и мимика совершенно соответствуют его свободной, естественной и благородной игре. Притом (важное достоинство в актере!) он никогда не бывает однообразен, не напоминает вам уже виденное прежде лицо в какой-нибудь другой пьесе…

Мосолов берет газету из рук радостно улыбающейся жены.

— Вот тут хвалят Максимова и Микульского… Это прочтешь потом… Читай о тебе!

— Обо мне? — упавшим голосом говорит она, и руки ее заметно трясутся. — Нет, не могу… Читай ты…

— Ах, Надя, Надя!.. До чего ты мало себя ценишь!.. Слушай!

Госпожа Мосолова — это перл нашей русской труппы.

Она всегда вызывает самые громкие рукоплескания и вполне их заслуживает. Каждую роль свою она тщательно обдумывает, изучает и выполняет с редким совершенством. Она с равно неподражаемым искусством исполняет роль дамы высшего общества и крестьянки, ханжи и кокетки, светской молоденькой девушки и гризетки. Для доказательства довольно вспомнить следующие пьесы: Остановитесь! (роль немой), В людях ангел — не жена, В тихом омуте черти водятся, Новички в любви и Дебютантка (собственно роль крестьянки)… [4]

— Ну что?.. Довольна?..

— Покажи дальше…

— Ну что там дальше?.. Дальше чепуху пишут…

— Покажи! — настаивает она и топает ногой…

— Ну вот, бранят меня за выбор пьес, за пошлость репертуара… Зачем водевили ставлю, а не трагедии…

— Видишь, Саша?.. Я тебе то же говорила. Разве нет Гоголя, Мольера?.. Почему непременно трагедии? Хорошо поставить и высокую комедию… Но ведь ты упрям… Тебе работать не хочется… Дай газету!..