Иго любви
Шрифт:
Те счастливцы, которые в этот вечер видели Мочалова в последнем акте, до самой смерти не забыли потрясающего впечатления от его игры.
Отелло вошел со свечой в спальню Дездемоны, крадучись, как тигр, гибкий и беззвучный. Но не было в лице его ни злобы, ни жажды мести. Одна глубокая тоска… Шепотом, слышным во всех углах театра, он начал свой монолог, где последние колебания гаснут под игом навязчивой мысли. Он пришел «не совершить убийство, а жертву принести!»В Дездемоне он любил идеал… Она осквернила изменой высокий образ, живший в его душе. И в жертву этой великой любви он должен пролить кровь изменницы.
Причина есть… причина есть… Но вам Ее я не открою, звезды неба… Причина есть!.. Я не пролью ей крови, Я не пораню кожи белоснежной И гладкой, как надгробный алебастр…Он кладет свой меч, и взор его тоскливо блуждает по комнате. Он крадется к постели и отдергивает полог. Молча глядит он на Дездемону с тоской и последней любовью. И такая тишина стоит в огромном театре, как будто там притаилась не тысяча людей, а один человек, и одно сердце замерло в мучительном ожиданье.
Она умрет, — не то обманет многих. Я потушу свечу, и свет погаснет… Но, погасив свечу, я вновь зажгу Ее, как скоро нужен свет… Когда же твоей я жизни погашу светильник, Прекрасное созданье Божества, То где возьму я творческий огонь, Чтоб снова засветить его? Когда со стебля эту розу я сорву, То я уж не могу ее заставить Расти и цвесть… Она должна увянуть… О, раз еще, пока она цветет, В восторге я упьюсь ее дыханьем!Он тихо, осторожно, как святыню, целует ее чело.
О, сладкое дыханье…Страсть проснулась. Он покрывает поцелуями ее плечи, руки, грудь.
Еще один… один…Голос его звучит беспредельной мукой.
Да, ты умрешь… Я… я убью тебя!.. И после буду Любить… Еще один и уж последний…Он приникает к ее губам. Какой страстный, долгий, мучительный поцелуй!.. Артистка затрепетала всем телом от ужаса блаженства… Ей стоило, огромного усилия, чтобы, забывшись, не обвить руками эту склоненную голову…
Вот он поднялся и упал на колени у ее ног. Он рыдает…
Тяжко вздохнула толпа.
Отелло. О, поцелуй столь сладкий никогда Столь роковым не был… Я слезы лью… Но эти слезы горьки… Эта грусть Небесная, святая грусть… Она Что любит… то и наказует… А!.. Проснулась…Он встает, и внезапно меняется его лицо. Исподлобья устремленный на Дездемону взгляд загорается дикой страстью. Ни печали, ни нежности. Бог умер в этой душе. И рыча, поднялся зверь.
Затихнув, следят зрители за бессмертным диалогом:
Дездемона (с улыбкой, не открывая глаз): Кто здесь? Ты, Отелло?..«Да!..» — коротко и страшно звучит ответ. И в этом «да…» уже слышно решение убийцы… Но Дездемона так далека от этой мысли… Забыв обиды, она кротко спрашивает:
Ты хочешь спать, мой друг?Миг молчанья. И вдруг шепот, вкрадчивый и жуткий:
Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Дездемона (печально). Молилась, друг мой… Отелло. Может статься, Ты не покаялась в каком-нибудь грехе? Сию минуту кайся!— вскрикивает он, и дрожь нетерпенья, и ужас перед кровью, готовой пролиться, трепещут в этом крике. Дездемона испуганно садится на постели.
Дездемона. О мой супруг, скажи, что значит это?Он проводит рукой по глазам. Его голос смягчается.
Да, кайся поскорей… Я подожду… Я не хочу убить твоей души Без покаянья… Боже сохрани! Я не хочу убить твоей души. Дездемона (испуганно). Ты об убийстве говоришь? Отелло (в ужасе). Да… да… Дездемона. Спаси меня от этого, Творец! Отелло. Аминь… от всей души…Дездемона цепляется за его руки. Льнет к нему…
Ты ведь не хочешь Убить меня, хоть так и говоришь…Он вперяет в нее свой взор. Глаза его налились кровью. Она прижимается к стене.
О, я боюсь тебя… ты страшен… Твои глаза сверкают… Я не знаю, Чего бояться мне… Но я боюсь… дрожу… Отелло (торжественно). Подумай о своих грехах! Дездемона (страстно). Грехи мои — любовь к тебе! Отелло. Да… за нее ты и умрешь… Дездемона. Нет! Нет!.. Не умерщвляют за любовь… Но ах!.. Зачем дрожат так губы у тебя?.. И все черты лица потрясены Теперь какой-то страстию кровавой… Они ужасны…Артистка закрывает глаза. Ей действительно страшно… Перед ней лицо убийцы. Весь дальнейший допрос о платке ее он ведет хриплым полушепотом, и слепое бешенство клокочет в его голосе. И тем же хриплым от страха полушепотом отвечает она ему, стараясь оправдаться. Они оба говорят быстро, задыхаясь… Она сползла с кровати, цепляется за его руки… Он ее злобно отталкивает.
Отелло. Платок я видел. Дездемона. Он сам его нашел… я не дарила… Пошли!.. Пусть сам признается он в этом! Отелло. Признался он… Дездемона. В чем? В чем? Отелло. Он был С тобой в преступных связях… Дездемона. Как? В преступных? Отелло. Да… Дездемона. Он не скажет… Отелло. Да… его уста Навек закрыты. Честный Яго Уже на то имеет приказанье…Она рыдает, падая на подушки:
Увы! Обманут он… и я погибла… Отелло. Преступница… при мне о нем ты плачешь?Он срывает ее с кровати и волочит по ступеням…
«Не так… не так было вчера, — мелькает в голове артистки. — Куда он тащит меня?.. Как больно рукам!.. Я закричу сейчас!..» Непосредственный отчаянный вопль срывается у нее:
О, изгони меня!.. Не умерщвляй! Отелло. Умри, развратная жена!«Он меня задушит…» — опять мелькает мысль и отражается в разлившихся зрачках Надежды Васильевны. Так страшно склонившееся перед нею неузнаваемое лицо, с выкатившимися белками. Он доволок ее до угла, прижал к стене. У нее закружилась голова. Она чуть не забыла реплики под этим взглядом зверя:
Убей поутру… Дай мне ночь прожить! Отелло. Нет… если ты… Дездемона. Ах… только полчаса! Отелло. Все кончено… пора!..