Чтение онлайн

«Скоро конец… конец…» — думает он.

— Я провожу вас, — внезапно говорит трагик и встает. — Я не прощаюсь, господа… Я скоро вернусь…

Мосолов следит за ними с кривой, застывшей улыбкой…

И вот они опять на скамейке, под каштаном…

Всю дорогу они шли быстро-быстро и не обменялись ни одним словом, точно знали, куда и зачем спешат… Но молчания своего не замечали.

Она в белом платье. Легкий шарф спустился с плеч. И хотя он сидит поодаль, на другом конце скамейки, ее дрожь, ее смятение, как ток, передаются ему, сближают их, сливают их души в одном порыве. Ему кажется, что это от ее смуглого лица, от ее поникшей фигуры веет на него таким зноем. У него тихонько кружится голова. Чем это так сладко пахнет? Цветами? Или это аромат ее платья, ее тела?

Она не в силах выдержать это жуткое молчанье. Она судорожно сжимает руки. Из груди рвется жалобный крик:

— Павел Степанович… прочтите стихи!.. Вы обещали… помните?.. Прочтите мне что-нибудь из Козлова… или из Кольцова…

Он вздрогнул. Этот голос выдал ее…

Что же теперь? Что? Желание и страх борются в его сердце. Страх перед душевным бессилием, перед знакомым ему безразличием, так часто охватывающим его на сцене… Уступить желанию легко… Но разве она из тех, кого бросают после минутного порыва? Не потребует ли она жизнь за жизнь?.. А что может он ей обещать? Он знает себя… Душа его гаснет. Она слишком ярко горела…

Он встает и отходит в тень деревьев. Сложив руки на груди и прислонившись к дереву, он читает ей балладу Кольцова о том, как муж застал жену с любовником. Они схватились за ножи, и любовник зарезал мужа. Окровавленный, лежит он у ее ног. Теперь некого бояться… Никто не помешает…

Дрожь пробегает по телу Надежды Васильевны. Но не потому, что шепот Мочалова и его жизненная дикция создают жуткую иллюзию… Ей показалось, что в окне мелькнуло лицо ее мужа… Она встает.

— Спасибо вам!.. Спасибо!.. Я вернусь сейчас… Взгляну на Верочку… Подождите!..

Почему ей так страшно?.. Она обегает весь дом… никого… Поля спит… Мосолов не возвращался. Но ей еще страшнее оттого, что ей померещилось его лицо.

Когда она возвращается, Мочалов сидит на скамье, весь поникнув.

— Слушайте, — говорит он страшным голосом. — Я прочту вам мои любимые стихи: Вечерний звонКозлова…

Она невольно закрывает лицо руками. Невыплаканные слезы теснят ее грудь.

— Я давно хочу спросить, — слышит она застенчивый шепот. — Хочу… и не решаюсь…

«Вот… вот настало…» — думает она, цепенея от ужаса перед надвигающейся судьбой.

— Скажите… почему я тогдани разу не встретил вас?.. Мне так хотелось вас видеть!

— Зачем, Павел Степанович?.. Зачем?.. Что я была для вас тогда? Что общего было между нами?

«Тоска и жажда счастья…» — хочет он сказать. Но застенчиво молчит одну секунду.

— Теперь — вы замужем… а тогда мы оба были свободны… И… я еще не был стар…

Она не в силах удержать рыданья. Что-то огромное, лучезарное уходит из ее жизни. Вон бьют часы на башне… Так уныло, зловеще… Быть может, последний час ее светлого, ничем не омраченного счастья уже минул…

Он тихонько берет ее руку.

— Милая вы… Славная… О чем вы плачете?.. Не вырывайте вашу ручку…

С возрастающей страстью он целует ее дрожащие, холодные как лед пальцы. Неожиданно для него самого стихийная жажда женской ласки налетает на него и гасит сознание. Он грубо, сильно обнимает ее. Он ищет ее губы. Слабо вскрикнув, она борется. Она вырывается, наконец… Соскользнув со скамьи, падает к его ногам и, обняв их, отчаянно рыдает.

Это так необычно… Он очнулся. Он овладел собой.

— Встаньте… встаньте, ради Бога!.. Люблю вас, милая… Как долго мечтал о глазах ваших… Знаю, что не стою я вас… такой прекрасной, такой чистой… Надежда Васильевна, встаньте!

Она отчаянно трясет головой и плачет, прижимаясь лицом к его коленям. И сквозь слезы ее он слышит…

— Люблю вас… Люблю… Всю жизнь любила… Никогда не забуду…

Забыв всякие расчеты и колебания, весь подхваченный ее порывом, он наклоняется к ней. Хочет поднять ее лицо. Чувственный порыв угас… нежность и благодарность теснят его грудь. Радостные слезы закипают, просят исхода.

— Уедемте, Наденька!.. Уедемте со мною…

— Нет… нет… нет…

— Я брошу казенную сцену… Может быть, мы найдем счастье…

— Нет… нет… нет…

— Ну, встаньте же!.. Сядьте рядом!.. Послушайте… Ведь вы не любите мужа?.. Да?.. Да?.. Я угадал?.. Ну что же вы молчите? Нельзя любить его и меня в то же время…

— Я не могу его бросить, Павел Степанович!..

— А… вот что!.. Значит, вы его все-таки любите?..

— Нет… Нет… Вас… вас одного!.. И никого в жизни кроме вас я не любила… Теперь я все поняла… Только теперь поняла… когда мы встретились… Но бросить мужа я не могу даже для вас… Не будет мне счастья, если его брошу… Вот как в этих страшных стихах… между нами обоими он вечно будет стоять… Он умрет… Я знаю… он погибнет без меня.

Она ломает руки в беспредельном отчаянии.

Ему так жаль ее, что порыв его гаснет.

— А если б он умер?

— Молчите!.. Молчите…

— Если б вы были свободны? — печально говорит он.

— Павел Степанович… не искушайте судьбу!.. Не надо так говорить!.. Мне страшно…

…Мосолов медленно отходит от окна, с застывшей улыбкой.

Он слышал все, от слова до слова. Когда жена кинулась в дом искать его, он уже подходил к калитке сада. Вся душа его была тут, с ними… Он насилу досидел и полчаса после их ухода. Что ему было до усмешек, которыми его провожали?

Он знал, что в этот вечер решится его судьба.

И она уже решилась.

Он выслушал ее сейчас из уст жены… «Если бы вы были свободны?..» И этот жалобный крик: «Не искушайте судьбу!.. Мне страшно…»

«Вот и кончено… Кончено все…» — думает он, лежа на диване в гостиной, не раздеваясь, только прикрывшись одеялом.

Его знобит в эту душную ночь. Но как легко на сердце. В первый раз легко после мучительного кошмара, терзавшего его весь этот месяц… Все теперь понятно… И то, что было. И то, что будет…