Чтение онлайн

Но Сеня почему-то не стал хряпать его о колено. Он "хряпнул" его оземь, да так, что из Комбата и в самом деле вышибло дух, а ринг загудел, как гигантский бубен. Увидев это, Французов, которого под конвоем привели полюбоваться расправой и проникнуться предстоящей ему участью, рванулся вперед, на время забыв о простреленной ноге. Его грубо оттолкнули, нога подвернулась, и он упал.

"Интересное кино, – подумал Комбат, автоматически откатываясь в сторону, поднимаясь на колени и прикрывая голову скрещенными руками, чтобы немного смягчить сокрушительный удар плоскостопой немытой лапищи. – "Ринг" в переводе с английского – круг, а на самом деле он квадратный, причем и в Англии тоже. Какого черта, спрашивается? Сколько можно обманывать народ? Мы, черт возьми, не потерпим…"

Новый удар опять швырнул его на спину. "До-о-оо…" – доносилось откуда-то издалека, словно где-то за горами и лесами шла в штыковую атаку закопченная, драная, но все еще непобедимая пехота. Перед глазами плыли цветные пятна, в голову все время лезли посторонние мысли, как будто она торопилась напоследок надуматься всласть, пока ее не оторвали напрочь. "Ты это брось, – сказал голове командир десантно-штурмового батальона майор Рублев. – Следующий, между прочим, Юрка Французов, а у него жена, так что, если мы с тобой этого кошмарика не завалим, стыдно будет чертям в аду в глаза смотреть." Он встал, шатаясь и утирая кровь с лица, в лопнувших по всем швам брюках, купленных по цене старого автомобиля, и медленно двинулся навстречу горбатому длиннорукому кошмару. Публика ахнула и замерла, потому что его уже считали трупом.

Рублев услышал эту внезапную тишину и понял, чем она вызвана.

– Вот хер вам всем, членососы, – тихо и невнятно сказал он распухшими губами.

– Мочи его, комбат! – закричал Французов. Его ударили прикладом в лицо, и он снова упал, захлебываясь кровью, но Комбат услышал его.

Сеня уже был рядом. Он не торопился: даже такому идиоту, как он, было ясно, что жертва абсолютно беспомощна. Он изобразил нечто, что при известной доле воображения можно было принять за улыбку, и медленно занес правую руку для последнего удара.

– Дозу хочешь? – с трудом шевеля разбитыми губами, спросил Комбат. Это прозвучало невнятно, но Сеня понял. Занесенный кулак дрогнул и повис в воздухе.

– До-о-о?.. – с вопросительной интонацией протянул идиот.

– Ага, дозу, – подтвердил Комбат. – У меня есть. Дать?

– До-о-о, – почти простонал Сеня Горохов. – До-о-о!

– Для друга не жалко, – сказал Рублев, – держи!

Он ударил, вложив в удар весь свой вес. В последний момент идиот среагировал, успев слегка наклонить голову, так что кулак Рублева вместо гортани угодил в середину подбородка. Тяжелая нижняя челюсть Сени развалилась пополам, как дешевый пластмассовый протез. В кулаке Комбата взорвалась огромная, как небо, нестерпимая боль, и он закричал без слов, надсаживая глотку, потому что боль уже не имела значения. Огромная, воняющая, как протухшая свинина, страшная туша тяжело взлетела в воздух, рухнула на канаты, несколько раз качнулась на них и с шумом обрушилась в ровик, отделявший ринг от первого ряда зрителей. Еще до того как ноги идиота оторвались от пола, Комбат точно знал, что его противник мертв.

Амфитеатр взорвался: такое зрелище стоило любых денег, потому что было неповторимым. Здесь не было телекамер, которые могли бы зафиксировать схватку, сохранив ее для благодарных потомков и еще более благодарных следователей прокуратуры, и уникальность происходящего удваивала его ценность. Во всем этом шуме Комбат без труда расслышал торжествующий рев Французова.

– Комбат! – надрываясь, кричал капитан, забыв обо всем на свете. – Ты его сделал, комбат! Этого урода! Комбат! Комбат!

"Сломал руку-то, – устало думал Борис Иванович, прислушиваясь к ощущениям в правой кисти, – к чертовой матери, сломал вдребезги. Что делать-то теперь? У нас с Юркой на двоих три ноги да три руки – как хочешь, так и уползай. И главное, оба без штанов."

Он понимал, что надо бежать, как-то прорываться, снова кого-то бить, но сил не было, и он все еще стоял посреди ринга, тупо размышляя, с кого бы ему снять штаны для себя и для Французова, когда стоявший в зале невообразимый гам прорезал хлопок выстрела, и пуля вонзилась в помост в сантиметре от его левой ноги.

Андрей Рублев пришел в себя минут за пять до того, как его взяли за четыре конечности и поволокли из зала. К счастью, память к нему вернулась сразу же и в полном объеме, так что открывать глаза и задавать вопросы он не стал, решив не подавать признаков жизни, пока не уяснит обстановку.

Лежа на полу и стараясь выглядеть как можно более мертвым, он с большим вниманием прослушал выступление Горохова и решил, что раз Борис все еще жив, то потеряно далеко не все. Убедившись на горьком опыте, что с помощью кулаков выручить брата ему не удастся, он стал размышлять о том, как выбраться из этой крысиной норы. Настало время звать на помощь, и сделать это мог только он. "Черт меня дернул лезть в эту свалку, – со стыдом вспоминая удивленное лицо охранника, которого он ударил по спине, подумал Андрей. – Если бы вместо этого я сразу рванул к выходу, все эти сволочи давно щеголяли бы в элегантных браслетах установленного образца.

Герой задрипанный…"

К его огромному удивлению, все проблемы решились сами собой. Его вдруг взяли за руки и за ноги и куда-то понесли. Вначале он решил, что его тащат в застенок на предмет пыток или, того смешнее, бесславного и безымянного погребения, и хотел уже было восстать из мертвых и как-нибудь попробовать отбиться, но голос разума очень кстати возобладал над животными инстинктами, и он провис между своими носильщиками, как туша свежеубитого оленя. Это стоило ему немалых усилий – попробуйте-ка сохранять абсолютную расслабленность, когда вас таскают и ворочают, как мешок с картошкой, то и дело задевая при этом сломанные пальцы! Андрея спас недавно пройденный курс массажа. Массажист во время сеансов требовал полного расслабления всех мышц, и Андрей, хоть и не вдруг, но освоил-таки это сложное искусство.

В тот момент, когда охранники небрежно швырнули его на землю и удалились, негромко обсуждая какие-то свои проблемы, он поклялся себе, что по завершении этой безобразной и вредной для здоровья истории непременно разыщет массажиста и в знак благодарности напоит его до полного бесчувствия. Осторожно приоткрыв один глаз, Андрей осмотрелся и, не увидев в пустом дворе никого, кто хотя бы отдаленно напоминал мордоворота в сером пиджаке, вылез из-под куста и поднялся на ноги. Ноги слегка тряслись и все время норовили подогнуться, голова трещала, и давали о себе знать его несчастные растоптанные пальцы, но в целом он был в порядке, по крайней мере настолько, чтобы найти исправный телефон-автомат и не ошибиться номером, набирая 02.

"Кретин, – сказал он себе, – зачем тебе автомат?

У тебя же мобильник в машине. Ты это называешь нормой?"

Машина была припаркована за углом. Слегка пошатываясь и шаря здоровой рукой по карманам в поисках ключей от машины, он ступил на проезжую часть подъездной дороги. С каждым шагом туман в голове редел, но, дойдя до угла, он, видимо, все еще не до конца пришел в себя, потому что появление взявшего поворот на приличной скорости автомобиля застало его врасплох. По глазам резанул нестерпимо яркий свет фар, взвизгнули покрышки, и в следующее мгновение Андрей Рублев обнаружил себя распластанным на теплом капоте. "Ну что за день, – с тоскливой обреченностью подумал он. – Если так пойдет и дальше, то до утра я точно не доживу."

Сзади подъехал еще один автомобиль, захлопали дверцы.

– Ах, мать твою за ногу и об колено, – раздался показавшийся Андрею знакомым голос, – пропади все пропадом! Полный город алкашей! Эй, мужик, ты живой?

– А хрен его знает, – честно ответил Андрей, неохотно сползая с теплого капота, на котором было на удивление уютно, и с трудом принимая вертикальное положение.

– Ну так сейчас будешь мер…

Говоривший вдруг осекся и, схватив Андрея за плечи, развернул его к свету.