Игра без ставок
Шрифт:
Анкх посмотрел куда-то далеко-далеко, за тысячи лиг — перед собою — и увидел силуэт Пауля Свордера, бившего кулаками по воздуху… Воздуху? Нет, ангел увидел какие-то нити, шедшие от взлетевшего Меча Справедливости, тянувшиеся к самому сердцу хэлльца.
«Я — с тобой, Анкх! — принёс на своих крыльях брат-ветер слова Пауля, сражавшегося сейчас с целым миром. — Не сдавайся, ни в коем случае не сдавайся! Я верю в тебя! Ты только — иди! Ты только — живи! Ты только — люби! Люби этот мир, ангел! Я даю тебе шанс показать ему свою любовь, хэвенец ты этакий!»
— Я не подведу, Пауль, демон ты этакий! — в этой улыбке собралась вся тысячелетняя печаль и горечь утраты единства миров, погибших Путей, былого Народа — в этой улыбке был весь Анкх. — Я не подведу, Пауль! Я буду сражаться — за тебя!
А болты летели в Анкха — и были не в силах даже дотронуться до ангела, вырвавшегося на свободу, сражающегося во имя друзей и свободы. Волшебство Народа растекалось горячей, щекочущей, сладкой волной по жилам, пламенная кровь стучала в висках, пела душа лютней в умелых руках менестреля — и воины Белого ордена дрогнули.
Белые одежды замелькали, уносясь прочь от пристани. Рыцари и кнехты стали подобны простой голытьбе, ополченцам, мчащимся прочь с поля боя, сотрясаясь от страха за собственную жизнь. Люди оставались людьми, даже надев белые доспехи.
Матросы, оставшиеся на кораблях, пришвартованных к пирсам, замерли на палубах, не в силах оторвать взор от рождавшейся прямо на их глазах легенды… А может, сказки? Притчи? Новеллы? Ведь никто не поверит, что величайшие легенды — чистейшая правда…
— Ну куда же вы, ревнители и хранители? Не бродить вам по Полю Тюльпанов… Эй, Шаартан! За мной, на корабль! — Анкх смеялся, весело и задиристо, чувствуя себя помолодевшим на бесконечную вечность. — Будем друзей спасать! С дороги! Не смотрите на небо, гадая, почему не вам летать, «беляки»!
Говорят, что Ищущий и Находящий Пути просидел в том храме тысячу лет — но кто ж тому поверит? Никто, кроме видевших замершего перед панно Анкха, духом пребывавшего в недосягаемой дали. Но Народу вновь понадобился лучший разведчик.
Ищущие Пути редко рождались в Народе. Это были те, кто способен каким-то непонятным образом нащупать незримые тропки меж мирами. Ищущие Пути, выполнив свою работу и нащупав то, чему предстоит позже стать дорогой из Хэвенхэлла на другую планету, уступали место Находящим Пути. Целью последних было расширить дорогу, сделать её пригодной для Народа, безопасной и устойчивой.
И только раз в десятки поколений рождался Ищущий и Находящий Пути. Такой мог торить дороги сам, ему не нужна была помощь ни Ищущих, ни Находящих, ему не нужно было бояться неустойчивости Путей, ему ничто не было нужно — только крылья, серебристые крылья, раскрывавшиеся за спиной, и мечта в сердце. Вы поняли теперь, почему столько редко в Народе Ищущий и Находящий Пути?
А теперь, после разрыва всех связей с Хэвенхэллом и другими мирами, вновь понадобился такой уникум. В живых после Катаклизма остался и сохранил рассудок только Анкх. И он вновь был нужен своему Народу.
— Как думаешь, он нас услышит? — впервые за десяток веков тишина этого зала оказалась потревожена звуками голоса. — Не сошёл ли он… хм… с ума, а? Ведь сколько…
— Даже не думай об этом. Ты, давай, если такой умный и храбрый, подойди к нему, скажи, что Народ зовёт, Хэвенхэлл надо…
Два ещё совсем не старых хэвенца спорили друг с другом, не замечая, что за их спинами вырос тёмный силуэт. Тень упала на лицо одного из спорщиков. Тот чуть повернул голову — и замер.
— Эй, ты чего? Ну… — а второй застыл с раскрытым ртом и выпученными глазами…
— Пора искать и находить Путь, — Анкх не спрашивал, он вбивал свою уверенность в окружающую реальность. — Ведите меня к Совету. Хэвен слишком долго не видел меня. Пора напомнить о поражении Народа. Ну же, статуи, идём!
И словно не проходило тысячи лет: Ищущий и Находящий Пути вновь был готов к полёту на крыльях мечты, прочь, к дальним мирам, туда, где десять веков назад вздымались к небу красные тюльпаны…
Крылья Анкха подняли ураганный ветер, взволновавший воды гавани, закачались корабли — а сам ангел рванулся внутрь орденского флейта, к Стефану Айсеру, Альфреду Эренсаше и рыцарю-магистру. У хэвенца были свои счёты к последнему. Раз за разом в памяти вставал образ того сына Народа, что убедил Совет уничтожить волшебников.
«Беляки», даже не успевавшие вынуть из ножен мечи — люди закрывали лица руками, только бы не видеть обжигающе яркого белого света.
Анкх, не обращая никакого внимания на орденских воинов, словно повинуясь какому-то наитию, всё приближался и приближался к каюте рыцаря-магистра.
И вдруг… Сигизмунд и Альфред впереди…
Кнехты увидели ангела ровно в тот же миг, что и хэвенец — их…
Время застыло, давая возможность товарищам решить, чему — быть, а чему — никогда и не произойти.
Ангел смотрел на двух кнехтов. Где-то там, за гранью мира, был и рыцарь Ордена, карауливший двери в каюту, но и он застыл вместе с бегом времени. А ещё, рядышком — в далёкой дали — за спиной Анкха, сражался за своё «я» и право выбора Пауль Свордер.
— Стефан — там, в каюте. Прости… — это сказал кнехт Сигизмунд Хоффнунг. — Меня…
— Я готов ответить за Сига… — а это уже — кнехт Альфред Эренсаше…
— Все слова — после. Посторонитесь, — и ангел не удержался от того, чтоб не подмигнуть струхнувшим кнехтам. Анкх, похоже, совершенно не держал зла на Сига и Альфа. Совсем не для них баюкал свой гнев ангел, отнюдь…
Хэвенец взмахнул левой рукой — и дверь капитанской каюты распахнулась, разваливаясь в щепы…
— А я уж думал, ты не придёшь, вестник, — улыбнулся, превозмогая боль, лежавший на полу Бертольд. Из разбитого носа текла кровь, голова кружилась…
А прямо перед Анкхом, на кровати, валялся ничего не соображавший от неожиданности и страха… тот самый сын Народа, который «подписал» приговор первым волшебникам.
Хотя… нет… Анкху так только показалось, что это тот самый… Он был мало похож, Бертран, мало похож — но только внешне. Но в душе… Да, в душе он был одинаков! То же желание нести свет и добро не желавшим этого людям, нести кровью, огнём и мечом. Анкх ненавидел таких людей, и потому решил избрать для Бертрана худшее наказание.