Чтение онлайн

Триша сидела у окна прямо перед ней. Она обернулась назад, чтобы глянуть на мать в просвет между спинкой сиденья и стенкой самолетного салона.

– Уругвай, – кивнула она на видневшиеся внизу зеленые холмы и тут же вновь прильнула к иллюминатору. Ей не терпелось увидеть наконец первые признаки того, что они приближаются к месту своего назначения.

Лес рассеянно изучала профиль дочери, склонившейся к окну. К ней вновь вернулись все дурные опасения, связанные с этим путешествием. Ни одно из них не имело отношения к Робу. Лес была уверена, что он получит в Аргентине все, к чему так страстно стремится. Тревожные мысли крутились вокруг Триши и Рауля и – если быть честной, то и себя самой.

– Смотри, – Триша склонилась еще ближе к окошку. – Рио-де-ла-Плата, серебряная река.

Повернувшись, Лес посмотрела через круглый иллюминатор на водный простор, над которым пролетал самолет. На реку это было совсем не похоже, а цвет воды ничем не напоминал серебро. На самом деле Серебряная река – длинная и широкая дельта, или эстуарий, – место, где встречаются питающие ее реки и приливы Атлантического океана. Медленно текущие, тяжелые от ила тусклые воды окрашены в темно-коричневый цвет. В путеводителе, который Триша то и дело цитировала, говорится, что и сама река и Аргентина, название которой переводится как «серебряная страна», были прозваны так несколько столетий назад первыми испанцами, которые ошибочно верили, что нашли источник легендарных сокровищ инков и что коричневые воды несут в себе серебро, которое они надеялись увезти в Испанию.

Затем Лес увидела дымку, висящую над современным городом – Буэнос-Айресом, небоскребы и заводские трубы которого тянулись к небу, словно вырастая из плоской земли. По илистым берегам Рио-де-ла-Плата приблизительно в ста двадцати милях от Атлантического океана тянулись беспорядочно разбросанные скопления зданий. С трех сторон города, напоминая гигантскую шахматную доску, раскинулись поля, пересеченные сетью дорог и нитками железнодорожных путей, разбегающихся из центра. Отсюда, с воздуха, пейзаж показался Лес маловыразительным и скучным.

Зажглось табло. Не курить. Застегнуть пристяжные ремни. Раздался глухой стук – самолет выпустил посадочные шасси. Лес откинулась назад в кресле. По телу ее разливалась сладкая истома. Но она напомнила себе, что после приземления придется пройти паспортный контроль, таможню, так что минует очень много времени, прежде чем они наконец встретятся с Раулем.

Самолет, на котором прилетели Томасы, приземлился более получаса назад. Рауль посмотрел на ручные часы и попытался прикинуть, сколько ему осталось ждать. Стоя на изрядном отдалении от толпы, сгрудившейся у выхода из багажного отделения, он глубоко затянулся тонкой черной сигарой и неторопливо выпустил длинную струю дыма.

Он был из тех людей, кто редко предается запоздалым сожалениям о том, что уже сделано, и все же в тысячный раз проклял себя за то, что в самом начале не отказался от всяких отношений с этой семейкой. Всякий раз он убеждал себя, что поступил правильно и что это было выгодное дело. Роб Томас собирался не только купить лошадей, что сулило хорошую выгоду, но и должен был заплатить приличные деньги за обучение в школе поло. Положение Рауля не настолько прочно, чтобы он мог позволить себе отказаться от такого дохода. И вместе с тем он нутром чуял, что с Робом его ожидает ворох неприятностей… Да что там один! Два вороха всяческих осложнений. Не сомневался он и в том, что Триша будет продолжать преследовать его. Иметь дело с непрошеным вниманием дочери кого-либо из клиентов всегда оказывается чрезвычайно неудобно и беспокойно, но когда клиент – женщина, это все запутывает еще больше. Раулю никогда прежде не приходилось работать на женщин, но он чертовски хорошо понимал: главное, чтобы была довольна Лес Томас, а вовсе не ее сын. И это была ситуация, которая ему вовсе не нравилась. Как-никак он в достаточной мере латиноамериканец… Кому из мужчин, говорящих по-испански, доставит удовольствие, когда приказы отдает женщина? А Лес Кинкейд-Томас привыкла получать все, что захочет. Он знал это так же хорошо, как и то, что всякий раз, когда они встречались, между ними непременно возникали трения.

Через двери, ведущие в багажное отделение, потянулись первые пассажиры. Одни несли багаж в руках, другие толкали тележки, нагруженные чемоданами. Рауль бросил свою сигару в пепельницу и выпрямился, продолжая наблюдать за людьми, появляющимися на выходе. Толпа ожидающих хлынула к перилам, ограждающим проход из багажной секции, но Рауль остался стоять в стороне от общей толчеи. Гомон голосов вокруг – слышалась главным образом испанская речь – становился все громче. До Рауля доносились обрывки фраз, смех, приветствия…

Наконец в потоке людей мелькнула соболиная шапочка поверх блестящих волос цвета меда. Рауль не успел еще отчетливо увидеть профиль Лес Томас, но сразу же узнал ее гордую осанку. Это было свойство, которое одновременно восхищало и возмущало его. Кажется, обе эти женщины из семейства Томасов вызывают у него такое двойственное чувство. И мать, и дочь. К ним никогда не удается относиться одинаково. Не успеет проснуться волнение, вызванное редкой красотой обеих, как в тот же миг тяга к ним сменяется холодом – очень уж властная натура и у той, и у другой.

В следующий миг он увидел в людской толчее Тришу. Ее темные глаза, живые и блестящие, всматривались в лица тех, кто столпился у выхода. Рауль понял, что девушка ищет его. Вслед за сестрой тащился Роб, толкая тележку на колесах, нагруженную багажом. Румяное лицо серьезно и сосредоточенно.

Рауль не тронулся с места, чтобы встретить их. Он стоял, ожидая, пока Томасы пробьются через толпу пассажиров и встречающих. Когда Лес выбралась на то место, где люди стояли пореже и стала оглядываться, Рауль заметил, как на лице ее промелькнуло нетерпение. Но, несмотря на это, он все еще медлил.

Лес перекинула длинную соболиную шубу из одной руки в другую и оглянулась на сына и дочь, идущих следом. И в то же мгновение увидела его и замерла на месте. Раулю показалось, что он видит перед собой прекрасную нежную птицу, готовую расправить крылья и взлететь, но образ этот промелькнул и исчез. Лес тут же сделалась отчужденной и сдержанной. Пылкая, а затем холодная, подумал Рауль. Не то что ее дочь, которая почти постоянно остается пылкой и страстной. И все же отчего-то он понимал, что холодность Лес была не более чем защитой.

Вновь, как и прежде, борясь с этим смешанным чувством, Рауль шагнул к ней навстречу, но тут из толпы вынырнула Триша и увидела его. Она сказала что-то матери. Та кивнула, и девушка направилась к Раулю.

– Я уже начала думать, что вы забыли о нашем приезде. – Она взяла Рауля под руку, чтобы проводить его к матери, к которой теперь уже присоединился Роб. – Кстати, как ваше запястье?

– Совсем зажило. А как ваш полет? Хорошо долетели?

– Летели долго, но без приключений.

Они подошли к Лес с Робом, но Триша продолжала по-хозяйски держать Рауля под руку.

– Bienvenida [38] , – Рауль, протягивая руку, приветствовал Лес по-испански.

На какой-то миг он удивился теплоте ее нежной кожи. Лес держалась с такой холодностью, что, казалось, должна была напоминать ледяную статую, и все же оказалась неожиданно горяча. Рауль выпустил ее руку и обменялся рукопожатием с Робом. Царившие вокруг шум и суета не располагали к продолжению беседы.

– Если вы уже получили все свои вещи, то снаружи вас ждет моя машина, – сказал он. – Я отвезу вас в отель, и вы сможете отдохнуть после долгого полета.