Чтение онлайн

Прачечная тоже взывала к моему чувству сострадания, усиливая желание облегчить женский труд.

Больше всего мне понравилось в столярной мастерской, где приятно пахло смолой, стружкой, и вообще всеми оттенками запахов свежего дерева. Я долго ходила по мастерской, трогала заготовки резных ножек для стульев, узорчатые дверцы, похоже для шкафа... Удивилась, что здесь подростки-подмастерья бьют баклуши* для ложек и сами деревянные ложки и миски вырезают. Как-то привыкла представлять, что деревянную посуду изготавливают и расписывают узорами, где-нибудь в Хохломе.

Надолго застряла у рукодельниц: портних, ткачих, вязальщиц и вышивальщиц...

Несколько пожилых женщин жужжали веретёнами - пряли из шерсти тонкие нити. Бабушка в детстве учила меня прясть, но тоньше, чем для вязания шерстяных носков, нити у меня просто не получались - рвались.

Прялки тут были, не такие простые, как у моей деревенской бабушки - резные, с широкой удобной нижней частью, не помню, как называется, ну, на которой сидят. Веретена тоже изящные, с резными верхушками.

Особенно интересными оказались деревянные ткацкие станки. Женщины ловко меняли пальцами нити, вплетая цветные узоры в простое полотно.

Я, как обычный ребёнок приставала ко всем с вопросами. Выясняла названия вещей, деталей станков и инструментов. Меня встречали приветливо, отрывались от работы и терпеливо показывали, рассказывали обо всём.

Сажали меня за прялку и показывали, что нужно делать, чтобы нить была тоньше. Ставили у ткацкого станка и ласково поправляли, не раздражаясь от того, что я спутала им все нити и испортила узор.

Мне не позволили испытывать только огромные тяжеленные утюги. В детстве я видела почти такой у бабушки в деревне. Он был намного меньше этих, но также напоминал глубокую сковородку с крышкой. Крышка с ручкой поднималась, и внутрь его для разогрева насыпались угли.

Меня ласково отстранили от них, говоря что-то вроде: Это трогать нельзя, а то будет «ай» и «бо-бо»!

Было забавно наблюдать, как они старались «незаметно» отвлечь меня от такого опасного места, как гладильня:

– А вот погляди, Аннушка, какие тут у нас есть бусики красивые, ленточки разноцветные...
– ласково уговаривали они и, разворачивая за плечи, крутили у меня перед глазами «бусиками» и ленточками как перед младенцем погремушками.

Да, поняла я, настырный, любопытный ребёнок - это всеобщая проблема.

Попросила у Василисы бумагу, карандаши, кисти и краски. Та всполошилась:

– А нету, солнышко! Сичас пошлю в лавку!

Пока посылали кого-то за писчими принадлежностями и красками, я мучила портних. Разглядывала вещи, что они шьют, расспрашивала. Мне охотно показывали.

Принесли просимое, и я села рисовать. Сначала изобразила колокольчик с тремя зелёными листочками на веточке. Потом в том же стиле стала рисовать платье.

– Вот такое платье надо сшить матушке: цветок-колокольчик. Юбка с шестью клиньями из ярко-голубого атласа, лиф темнее, а на плечи - пелерина нежно-зелёного шёлка с золотой каёмкой.

– Аннушка, такое яркое платье можно носить только молоденькой девушке. Матушка ваша вдова. Ей сиреневое или чёрное надо.

– Траур-то давно пора уже снять. У неё радость - дочку Богородица исцелила. Значит - праздник! Ростом она невысокая, но стройная. Вот и сшейте ей платье принцессы из сказки,- я заговорщически приложила палец к губам,- будем маме принца искать. Вот и нужно ей платья принцессы шить!

– Но так сейчас не модно. Простовато. Сейчас банты и много украшений в моде. Платье не приталивают, юбка начинается прямо от груди.

Точно, - подумала я, - у нас этот стиль называется «аля Наташа Ростова». Но он идет только юным, стройным девушкам. А в моё время такое носили в основном одни беременные.

– А вы представьте: стоит толпа толстых коров в широченных платьях стиля «я вечно беременна» с кучей бантов и оборок, - начала я описывать, - и тут появляется худенькая принцесса с серо-голубыми глазами и похожая на полевой колокольчик.

С первого взгляда скромно. А всё богатство в отделке. Вот как вы этот сарафан шили, - показала я на себя, - сарафан - платье простой русской девушки, а вы его превратили в драгоценный наряд, почти в царское одеяние.

Они смеялись, и названию стиля «вечно беременна», и довольные похвалой своей работе.

– К нему надо шёлковые туфельки голубого цвета.

– Нет, нет, подключилась я к обсуждению, - туфельки золотые, а к туфелькам крохотная золотая же сумочка. У мамы есть золотые украшения с сапфиром?

– У принцессы были хрустальные туфельки, - подкололи вышивальщицы.

– Это у Золушки, - отмахнулась я, а у нашей «принцессы» будут золотые!

И группа заговорщиц склонилась над бумагой, обдумывая детали.

***

Набегавшись за день, сама свалилась, как только стемнело. Читать при свечах я не смогла, хотя и нашла библиотеку рядом с кабинетом Натальи. Свечи мерцали, вводя меня в состояние транса, сосредоточиться на книжке не получалось. Понятно - это у меня рефлекс на церковные свечи.

Сейчас бы ещё Псалтырь почитать, - подумала я и... заснула.

Слышала сквозь сон, как зашла Даша и потушила свет.

Из ближнего поместья матушка вернулась через несколько дней, поздно ночью, и я её не видела.

Утром все были напряжёнными и какими-то суетливыми.

– Что-то случилось?
– спросила я у Даши.

– Залихватнов, сосед наш бывший по имению, опять свататься приедет. Наталья Алексеевна отказывала раньше, говорила: пока Аннушка больна, замуж не пойду. Вызнал, что ты исцелилась. Едет.

– А что он за человек?

– Имение в карты проиграл. Живёт приживалом у сестры с зятем. Девок дворовых сестры тискает, на охоту ездит с приятелями.

У него один выход - выгодно жениться. Да отцы за него не отдают дочерей. А матушка ваша вдова. Родителей и братьев нет - защитить некому. Он давно, как она овдовела, её обхаживает. Да она боится с ним по миру пойти. И отказать боится. Он с ружьём не раз в нашей роще охотился. Управляющий пытался его усовестить, а он: «Всё - равно всё это моим будет. А будешь лезть, куда не просят - первым выгоню, как женюсь на этой богомолке».