Чтение онлайн

— ХА! — кричала Джесси. — Я… ДОБРАЛАСЬ ДО… ТЕЕЕБЯ! ХА-ХА!

Пес отпрянул назад, когда пепельница ударила его, и отпрыгнул снова, когда пепельница грохнулась на пол и покатилась к противоположной стене. Уши прислушивались к изменениям в голосе бестолковой хозяйки. Теперь в нем звучал не страх, а триумф. Сейчас она встанет с кровати и начнет пинать его ногами, которые теперь уже не будут такими мягкими.

Принц знал, что будет очень больно, как бывало уже не раз, если он останется здесь; так что лучше убраться восвояси.

Он повернул голову, чтобы убедиться, что путь к отступлению все еще свободен, но притягательный и дурманящий запах свежей крови и мяса стал еще сильнее. Желудок свело от голода, пес заскулил, колеблясь между двумя противоположными желаниями, и снова выпустил струйку мочи. Запах собственных испражнений — запах, говорящий о слабости и беспомощности вместо силы и уверенности, — усилил его замешательство и расстройство, и он снова заскулил.

Джесси вздрогнула от этого пронзительного и неприятного звука — она заткнула бы уши руками, если бы могла это сделать, и собака сразу уловила изменения, происшедшие в комнате. Что-то в запахе, исходящем от женщины, неуловимо изменилось. Ее начальный запах рассеялся, хотя и был еще свежим и новым, но собака почувствовала, что нового удара, возможно, не последует. Первый удар был скорее пугающим, чем болезненным. Собака сделала неуверенный шаг к руке, которую она выпустила из пасти… к дурманящему запаху крови и мяса. Она внимательно следила за хозяйкой во время своего продвижения. Ее первое представление о хозяйке, как о существе безопасном и беспомощном, было ошибочным. Так что лучше быть крайне осторожной.

Джесси лежала в кровати, ощущая ноющую боль в плечах и пересохшем горле, осознавая, что собака все еще здесь, несмотря на брошенную пепельницу. После бурного приступа триумфа у Джесси собака решила, что ей нужно убраться подальше, но потом почему-то осталась. И, что еще хуже, бродяга перешла в наступление. Настороженно и опасливо, но она все же наступала. Джесси ощутила, что где-то внутри нее закипела зеленая волна яда — горькая, как таблетка аспирина, и испугалась, что если эта волна выплеснется, то она, Джесси, захлебнется в собственном бессильном гневе.

— Убирайся прочь, срань болотная, — хрипло выкрикнула Джесси. — Убирайся прочь, или я убью тебя. Я не знаю, как, но, клянусь Богом, я сделаю это.

Собака вновь остановилась, окидывая Джесси тяжелым взглядом.

— Вот так-то лучше, не сбрасывай меня со счетов, — произнесла Джесси. — Так будет лучше, потому что я не шучу. Голос снова сорвался на крик. — Я убью тебя, я сделаю это, клянусь! УХОДИ!

Собака, бывшая когда-то Принцем для маленькой Кэтрин Сатлин, переводила взгляд с женщины на мясо, с мяса не женщину и снова с женщины на мясо. Она пришла к решению, которое отец Кэтрин назвал бы компромиссом. Она наклонилась вперед, внимательно наблюдая за Джесси, и ухватилась за оторванный кусок сухожилий и мышц, который раньше был правым бицепсом Джеральда Белингейма. Угрожающе рыча, Принц пятился назад. Рука Джеральда поднялась вверх; казалось, что его обмякшие пальцы указывают сквозь восточное окно на «мерседес», стоящий на подъездной дорожке.

— Прекрати! — взвизгнула Джесси. Теперь ее голос достиг верхнего регистра, на котором крик превращается в задыхающийся шепот. — Неужели тебе мало? Оставь его в покое!

Пес не обратил никакого внимания. Он быстро мотал головой из стороны в сторону так же, как во время больших забав с Кэтрин Сатлин, когда они отнимали друг у друга резиновые игрушки. Однако теперь это была не игра. Слюна стекала с нижней челюсти одичавшего Принца, пока он продолжал свое дело, отрывая мясо от кости. Тщательно ухоженная ладонь неистово металась в воздухе. Теперь она напоминала кисть неумелого дирижера, заставляющего музыкантов ускорить темп игры.

Джесси опять услышала звук своего прочищаемого горла и внезапно поняла, что ее сейчас вырвет.

«Нет, Джесси! — Это был голос Руфи, и в нем слышалась неподдельная тревога. — Не делай этого! Запах может привлечь собаку к тебе… ты понимаешь, к тебе!»

Лицо Джесси исказила гримаса отвращения, когда она попыталась подавить приступ тошноты. Звук разрываемых мышц повторился, и Джесси увидела собаку — ее передние лапы, дрожащие от напряжения, упирающиеся в темную полоску эластика. Закрыв глаза, Джесси попыталась прикрыть лицо руками, от ужаса забыв на мгновение о том, что она прикована. Ее руки замерли в футах двух одна от другой, зазвенели цепи. Джесси застонала. Этот стон указывал на то, что она уже не в состоянии растерянности, а в отчаянии. Это было похоже на предсмертный стон.

Она еще раз услышала влажный, рвущий звук. Он завершился громким причмокиванием. Джесси не открывала глаз.

Бродячий пес начал пятиться к двери, ведущей в коридор, не сводя глаз с хозяйки. В его челюстях был зажат огромный, блестящий кусок того, что еще недавно звалось Джеральдом Белингеймом. Если бы женщина, лежавшая на кровати, собиралась отнять этот кусок, она бы сделала это сейчас. Пес не умел думать, но весь комплекс его инстинктов предлагал очень эффективную альтернативу мыслям: Принц прекрасно понимал, что его действия чудовищны. Но он так долго голодал. Он был оставлен в лесу мужчиной, который, возвращаясь домой, насвистывал мелодию из фильма «Рожденная свободной». И теперь он умирал от голода. Если хозяйка попытается сейчас забрать его еду, он будет сражаться.

Пес бросил на Джесси еще один ненавидящий взгляд, увидел, что та не двигается, и отвернулся. Он оттянул мясо поближе к выходу и зажал его передними лапами. Сильным порывом ветра с грохотом закрыло переднюю дверь. Пес посмотрел в этом направлении и понял своим вполне думающим собачьим умом, что он сможет мордой открыть дверь и быстро улизнуть, если в этом будет необходимость. Покончив со всеми этими неотложными делами, Принц начал есть.

Опасность того, что ее вырвет, медленно отступала. Джесси лежала на кровати с плотно закрытыми глазами, только теперь начиная ощущать болезненную пульсацию в плечах, волнами разливающуюся по телу. Джесси смутно догадывалась, что это только начало.

«Я хочу заснуть, — подумала она. Это снова был детский голос. Теперь он звучал испуганно. Его не интересовало, можно или нельзя это сделать. — Я уже почти засыпала, когда пришла эта противная собака, да и сейчас я хочу только этого — заснуть».

Джесси всем сердцем сочувствовала этому желанию. Но все дело было в том, что в действительности она никак не могла заснуть. Она представляла, как собака терзает тело ее мужа, и ее сонное настроение полностью улетучивалось.

Чего она действительно хотела — так это пить. Джесси закрыла глаза, и первое, что она увидела, был Джеральд, лежащий в собственном отражении на паркете, напоминая какой-то гротескный человеческий атолл. Глаза его были все еще открыты и гневно смотрели в потолок, но теперь очки съехали с носа, и одна их дужка свисала под ухом, вместо того чтобы быть над ним. Его голова так сильно склонилась набок, что пухлая левая щека почти лежала на плече. Между его правым плечом и локтем не было ничего, кроме темно-красной улыбки, ощерившейся белыми костями.

— Господи, Боже мой! — пробормотала Джесси.

Она быстро отвернулась к западному окну. Золотой свет — теперь это был уже почти закат — ослепил ее, и Джесси снова закрыла глаза, перед которыми мелькали черно-красные пятна и круги, а кровь, выталкиваемая сердцем, пульсировала под прикрытыми веками. Через несколько мгновений Джесси заметила, что снова и снова повторяются те же самые стремительно сменяющие друг друга картинки. Это было похоже на разглядывание протозоа [7] под микроскопом, отмеченного красной краской. Эти повторяющиеся узоры показались Джесси интересными и успокаивающими.