Чтение онлайн

(ты ведешь себя, будто она твоя…),

но Джесси отмахнулась от них так же бездумно, как от назойливой осы. Но все-таки она чувствовала себя охваченной одной из этих сумасшедших взрослых эмоций — мороженое и мясная подливка, жареный цыпленок и леденец — и, казалось, не могла избавиться от нее. Джесси даже не была уверена, хочет ли отделаться от этого чувства. Мысленно она возвращалась к капельке пота, лениво сползающей по его животу и впитываемой мягким хлопком его шорт, оставляющей на них маленькое темное пятно. Именно этот образ вызвал эмоциональное смятение в душе Джесси. Она продолжала видеть его, видеть, видеть. Это было безумием.

Ладно, ну и что? Это был сумасшедший день, вот и все. Даже солнце собиралось выкинуть нечто безумное. Почему бы не оставить все как есть?

«Да, — согласился голос, который однажды станет голосом Руфи Ниери. — Почему бы и нет?»

Солнечные бургеры с гарниром из грибов и сладким луком прекрасно вписывались в фабулу.

— Это действительно солнечное затмение последней выпечки, сделанной твоей матерью; — сказал ей отец, и Джесси дико захохотала. Круглый столик, уставленный приправами, бумажными тарелками и приспособлениями для наблюдения затмения, разделял их. Наблюдательные устройства, включая поляроидные солнечные очки, два самодельных ящика с отражателями, как те, которые прихватили с собой остальные члены семьи, отправляясь на гору Вашингтон, кусочки закопченного стекла и набор кухонных рукавиц-ухваток. Кусочки стекла уже не были горячими, и об этом Том сказал дочери, но он не был особенно осведомлен в таком деле, как резка стекла, поэтому боялся, что края стекла могут быть опасно острыми.

— Мне еще не хватает того, — сказал он Джесси, — чтобы твоя мать возвратилась домой и увидела записку с сообщением, что я повез тебя в больницу, чтобы врачи пришили заново пару твоих пальчиков.

— Мама действительно не очень злилась из-за того, что я осталась с тобой?

Отец быстро привлек ее к себе.

— Нет, — сказал он, — но я злился. Я очень злился за нас обоих.

И он так весело улыбнулся ей, что Джесси просто не могла не улыбнуться в ответ.

В начале затмения они пользовались отражателями — в четыре часа двадцать девять минут после полудня. Солнце находилось в центре отражающей коробки Джесси и по размерам было не больше бутылочной пробки, но оно было настолько ослепительно ярким, что Джесси схватила очки, лежавшие на столе, и надела их. Согласно ее часам, солнечное затмение уже должно было начаться — четыре часа тридцать минут.

— Кажется, мои часы спешат, — нервно произнесла Джесси. — Или часы врут, или всем астрономам мира нужно поджарить яичницу прямо на лице.

— Проверь еще раз, — улыбаясь, произнес Том.

Когда она снова посмотрела в коробку с отражателем, то увидела, что сверкающий круг больше не был таким круглым; серповидная тень появилась на правой стороне круга.

Дрожь пробежала по шее Джесси. Том, который смотрел на нее, вместо того чтобы уставиться в свою коробку, заметил это.

— Сорванец! Все в порядке?

— Да, но… но ведь это немного жутковато, не правда ли, папа?

— Да, — ответил он. Джесси посмотрела на отца и успокоилась, увидев, что он ее понимает. Он выглядел почти таким же испуганным, как и она, но это только добавляло ему мальчишеской привлекательности. Мысль о том, что они могли испугаться совершенно разных вещей, даже не пришла ей в голову. — Хочешь сесть ко мне на колени, Джесси?

— Можно?

— Конечно!

Джесси опустилась ему на колени, все еще держа в руках коробку с отражателем. Она поерзала, усаживаясь поудобнее, вдыхая приятный слабый запах его пота, разогретой солнцем кожи и еле уловимый аромат лосьона после бритья. «Кажется, он называется „Красное дерево“», — подумала Джесси. Подол ее платья поднялся так высоко, что обнажил ноги (трудно было что-то с этим поделать в таком коротком платьице), и Джесси вряд ли заметила, когда отец положил руку ей на ногу. К конце концов, это был ее отец — папа — а не Дуан Корсон или Ричи Эшлок, мальчик, над которым она и ее подружки подсмеивались в школе.

Минуты тянулись медленно. Джесси все еще ерзала, стараясь устроиться поудобнее — его колени, казалось, состояли сегодня из углов — за этим занятием она провела две или три минуты. Наверное, даже дольше, потому что порыв ветра, налетевший на террасу и растормошивший ее, был удивительно холодным, касаясь его потных рук, да и весь день как-то изменился; цвета, бывшие такими яркими, когда она откинулась на его плечо и закрыла глаза, теперь побледнели, да и сам свет несколько поблек. Как будто она смотрела на мир через пергаментную бумагу. Она посмотрела в свою коробку с отражателем и была удивлена — почти поражена — теперь там была только половина солнца. Джесси взглянула на часы: было девять минут шестого.

— Это случилось, папа! Солнце гаснет!

— Да, — согласился он. У него был такой странный голос — осторожный и задумчивый, какой-то смазанный и низкий.

— Все по расписанию.

Джесси, как в тумане, отметила, что его рука скользнула выше — довольно-таки намного выше — по ноге, пока она устраивалась поудобнее.

— Я уже могу посмотреть сквозь стекло, папа?

— Еще нет, — ответил он, и его рука скользнула еще выше по ее бедру. Рука была теплой и нежной, но не неприятной. Джесси положила на нее свою руку, повернулась к нему и усмехнулась.

— Это волнующе, правда?

— Да, — ответил он тем же самым странным, размытым тоном. — Конечно, Сорванец. Даже намного более волнующе, чем я думал.

Прошло еще какое-то время. В отражателе луна продолжала наплывать на солнце, после пяти двадцати пяти, а потом пяти тридцати. Почти все внимание Джесси теперь было сконцентрировано на уменьшающемся изображении в коробке с отражателем, но какая-то смутная часть ее осознавала, какие твердые сегодня у него колени. Что-то прижималось к ней снизу. Это не было неприятно, но давление было настойчивым. Джесси ощущала это, как ручку какого-то инструмента — отвертки или молотка.

Джесси снова изогнулась, желая найти более удобное место на коленях отца, и Том сделал несколько свистящих вздохов сквозь зубы.

— Папа? Я очень тяжелая? Я сделала тебе больно?

— Нет, ты хорошая.

Джесси взглянула на свои часики. Пять тридцать семь. Четыре минуты до полного затмения, может быть, немного больше, если часы спешат.

— Я уже могу смотреть через стекло?

— Еще нет, но уже скоро. Сорванец!

Джесси слышала, как Дэбби Рейнольдс поет что-то типа:

«Старый филин… ухает в глубине…

Тэмми… Тэмми… Тэмми влюблена».

Потом неприятно завыли скрипки, и диск-жокей, заменив пластинку, сказал, что в Ски Тауне (США) темнеет (так дикторы почти всегда называли Северный Конвей), но у них там такая сильная облачность, что невозможно наблюдать солнечное затмение. Ведущий сообщил также, что на улицах полно разочарованных людей в солнечных очках.