Чтение онлайн

— Ничего, дорогой друг, мне бы только до станции добраться, в город очень надо бы попасть. А там, — он вздохнул и с грустью осмотрелся, будто прощался с этим милым, но так надоевшим его захолустьем. — А там — пропади ж всё пропадом!

Уголёк вновь поволок сани, и полозья заскрипели по бледно-голубому в лунном свете зимнику.

— Так, вроде бы, не положено вам уезжать отсель, барин…

— Будь что будет. Теперь мне уже всё равно, что положено, а что — нет… А ты, голубчик, уж куда так поздно?

— Да беда у меня.

— А я — не помешал ли? А то ведь сойду, раз так! И пешком мило себе доберусь.

— Сидите уж, барин. Мне и самому до города поспешать нужно.

— Ох, барин, барин… как не хочу я этого слышать! — Антон Силуанович снял перчатку, достал надушенный платок и аккуратно высморкался. — Вот увидите, мой друг, скоро все в этом мире будут на равных!

Пётр усмехнулся, подумав, когда же наступят такие деньки, и, крякнув, закрыл варежкой одну ноздрю, зычно сморкнув другой:

— Ишь ты, такой мороз, что звёзды пляшут! Вы это чего?

Пётр посмотрел на попутчика, а тот, сняв головной убор, накрылся попоной и стал похож на мешок:

— А, ну грейтесь, раз так…

И тут впереди показался пляшущий огонёк, и скоро мимо на лихой скорости промчались сани с двумя людьми в форме.

— Никак, полиция, мой друг? — когда те остались позади, молодой барин откинул попону, и вновь водрузил на голову цилиндр.

Пётр усмехнулся, не зная, что и сказать…

Проезжая мимо перекрёстка, сердце у крестьянина забилось чаще, а барин посмотрел на почернелый высокий сруб с интересом:

— Совсем всё брошено, запущено… странно, что мой братец не прибрал сие строение к рукам своим загребущим.

— Да нет тут просто никакой корысти, слава больно дурная, — Петру хотелось уйти от мыслей о жене, а ещё больше — поделиться хоть с кем-то о пережитом за последнее время. Он не мог держать всё это в себе, но, посмотрев на трактир, перед глазами предстал грозный господин в богатом заграничном одеянии, а за его спиной — тёмный лик человека-ворона. Пётр был уверен, что видит их в морозной дымке над холодной облупившейся трубой. Господин строго погрозил ему пальцем, на котором блеснул малахитовый камень. Крестьянин поморщился, зажмурив глаза. А когда открыл, не увидел уже ничего, кроме тёмно-синего, усыпанного звёздами небосвода.

— Мы едем? — спросил Антон Силуанович, и они тронулись с перекрёстка.

Барин молчал. Ему тоже нестерпимо хотелось поделиться, рассказать о том, что произошло этим вечером в старой усадьбе, но разве этот милый, но простоватый крестьянин поймёт его? Скорее всего, не осудит, ведь в народе сильны верования во всякую чушь и околесицу про нечисть и покойников…

«Мне бы кто рассказал — я бы принял такой рассказ за безумие!» — думал он. Хотелось спать, но стоило сомкнуть веки, как вспыхивали в мыслях кошачьи глаза, а в висках стучало, будто кто-то шёл с тростью по глухому одинокому дому.

Впереди показались силуэты башен, и уже на подъезде к Лихоозёрску чувствовался приторно-сладкий запах:

— Совсем мне что-то тревожно, — поёжился Антон Силуанович.

— Горит что-то такое, — Пётр принюхался. — Как будто солод подожгли… — и он приподнялся на облучке, пытаясь увидеть зарево над городом, но не увидел.

— Так, голубчик, добрось меня до первой же метёной улочки, а там дальше я уж как-нибудь сам…

— Конечно же сами, барин, а мне поспешать надо!

Когда остановились, Антон Силуанович сошёл и удивился, что крестьянин только вздохнул и отвернулся, увидев протянутую монету:

— Да, не перевелись ещё настоящие честные, добрые люди, для которых деньги — не всё! — с радостью вслух отметил он, глядя, как сани скрылись за городским мостом через ручей.

Что ж — и вот он снова один… Молодой барин решительно не знал, как поступить дальше. Куда и зачем он отправился в путь, и что поджидает его в будущем? Светлое, тёмное, хорошее, или злое? Одно понимал точно — нужно как можно скорее покинуть эти места!

— Всё тут проклято! — сказал он вновь, выдыхая морозный воздух. — Всё пропахло какой-то мерзкой дьявольщиной!

Он твёрдо ощущал, что город — такой тихий, спокойный, уютный вроде бы, спит спокойно последние минуты, а потом его поджидает что-то. Предположить, что именно, и не пытался, но грызущее предчувствие опасности не покидало.

Образованный человек, Антон Силуанович не мог допустить факта существования нечистой силы… но и не доверять своим глазам, чувствам и разуму — чистым, всегда трезвым и внимательным, он тоже не мог… К тому же при беседе с этим страшным котом-оборотнем речь шла о золоте.

О золоте!

Когда он услышал пространные, вальяжные речи существа, говорившего голосом его слуги Пантелея, что-то ведь задрожало, тронулось в его душе! Да, да, себе нельзя врать! Не получится! Какая-то — и притом немалая часть его естества — стала ёрзать, скулить, покусывать совесть, манить поехать к этой загадочной старой шахте. Да, он уже будто и видел её перед собой — чёрную и высокую, как холм, а точнее, как гигантский муравейник, и представлял вход, из которого дуют ледяные сквозняки. А вернее, и не дуют даже, а наоборот, тянут внутрь, словно дыхание призрака, заманивают к себе.

Но как же хотелось попасть туда, и войти! Найти и увидеть в этой холодной тьме золотые огоньки! Оно непременно должно излучать свет даже там, на самой глубине! И, мысленно представляя картину-карту со стены в библиотеке, Антон Силуанович уверен был, что поймёт, как нужно пройти, чтобы до него добраться! Это несложно, но и трудно одновременно. Там есть несколько мест, где можно сбиться так, чтоб заблудишься навсегда, и уже никогда не сумеешь найти выхода. Но ему-то удастся избежать всех таящихся на пути ловушек. Он был единственным в мире — по крайней мере, из плотских людей, кто понял секреты этой шахты.

И что же? Не идти к ней? Забыть? Заглушить все порывы? Да, потому что должен возобладать здравый смысл! Это опасно! Это очень опасно! Пантелей что-то упоминал про охранника, говорил опечаленно, что тот, вероятнее всего, погиб… Выходит, что все эти существа-оборотни, коль они реально существуют, имеют между собой некую тайную мысленную связь…

Антон Силуанович на миг отвлёкся от дум. Он шёл, глядя под ноги, и погрузился в себя:

— Совсем растерялись, ваше сиятельство? — спросил его фонарщик — городской служащий в ветхом пальтишке и белом переднике. Он подошёл к столбу, поднялся по переносной лесенке, чтобы приподнять шарообразный фонарь подлить горючей жидкости. — Судя по вашему саквояжу, вы хотели бы попасть на вокзал? Так идите прямо, по этой улице, — и он усмехнулся. — Само же собой, что фонари ночью горят только здесь.