Чтение онлайн

— Го… господи, го… господин Залман, это го… вы, аптекарь, не на… надо! — винозаводчик, широко расставив ноги в мокрых полосатых штанах, не смог договорить — ствол револьвера оказался уже у него во рту.

* * *

Когда Николай Киприянович вошёл в будуар, в нос ударил знакомый запах ароматических свечей — он угадал корицу, анис, ещё что-то. Неброский, приглушённый и потому такой интимный свет ложился на малиновые занавески, которые плотно закрывали всё, что происходило здесь, от посторонних глаз.

Джофранка — в платье с открытыми плечами и корсетом, темнокожая, с прядями роскошных пепельно-чёрных волос, с большой, придающей особый шарм родинкой над губой сидела, положив ногу на ногу, на краешке мягкого атласного пуфа. Голенищев залюбовался ею, особенно ножками, которым так шли ажурные чулки, что хотелось привстать на колено, снять и отбросить лакированную, поблескивающую туфельку, прижаться щекой и поцеловать коленку.

Но задумчивая, выглядевшая сейчас необычайно строгой и потому неприступной гетера даже не посмотрела на Голенищева, а лишь чуть повела бровью и скривила гримасу, учуяв тяжёлый перегар. Она сидела у низкого туалетного столика с зеркалом, раскладывая карты. Чадили, сильно коптя, две свечи необычной витиеватой формы и чёрного цвета, а их огоньки отражались в зеркале, будто это были два недобрых, загадочных глаза, заглядывающих в будуар из неведомого потустороннего мира.

— А я к тебе, — не выдержав молчания, и уже с меньшим огнём и решительностью произнёс Голенищев. К Джофранке он испытывал смешанные чувства. Но именно чувства, что было для него вообще несвойственно. Стоило только посмотреть на неё — и тут же пробивала дрожь, и ничего подобного никогда старый служака не переживал на своём веку. В отличие от своих товарок по «Прядильному дому», которые сплошь звались Жозефинами, Аннетами, Брижитами, Ивоннами и ещё десятком-других вычурных придуманных прозвищ на французский манер, но имея при этом в картотеке у Николая Киприяновича вполне обыденные, а порой даже грубовато-крестьянские имена, Джофранку так звали на самом деле. Она носила редкое и красивое цыганское имя, которое получила от матери — потомственной гадалки и колдуньи.

На то, что она угодила в «Прядильный дом», была воля судьбы. Несколько лет назад, когда пылкую, расцарапавшую и даже оставившую синяки на растерянных лицах полицейских девушку привели в участок, Голенищев, только взглянув на неё, испытал странный прилив сил, и потому взял на личный контроль её дело. Выяснилось, что эта залётная цыганка вздумала промышлять на вокзале Лихоозёрска, используя дар очарования и внушения. Она без труда вводила в состояние некоего помешательства богатых пассажиров, и те приходили в себя лишь спустя несколько часов, испытывая подавленность, растерянность, сильное головокружение и испуг. И, конечно же, они не находили при себе часов, кошельков, драгоценностей.

Николаю Киприяновичу оставалось только росчерком пера решить её судьбу в этом ясном деле — потому как доказательств, свидетелей и потерпевших нашлось преизрядное количество. Но они с цыганкой тогда посмотрели в глаза друг другу. Её были чёрные, страстные, злые, ни о чём не просящие, и потому надменно-независимые. Голенищев усмехнулся и решил, что обязательно укротит, и, как он любил говорить, «откушает» от сладкого пирога этой строгой дамы. Тогда он не спеша, с толком и расстановкой, а главное — с большой оглядкой занимался организацией в городе «Прядильного дома», и, не дав никакого хода вокзальной истории, определил Джофранку на содержание в это новое заведение.

На первое время он приставил к ней слежку, опасаясь, что та обчистит заведение и сбежит, но Джофранка дала понять, что напрасно Голенищев ей не доверяет. Во-первых, она сделала так, что приставленные тайно смотреть за ней девушки быстро помешались и ничего толком не смогли рассказать Николаю Киприяновичу и молили его отменить поручение о слежке, пока они вовсе не сошли с ума! Одна даже уверяла, что заглядывала в замочную скважину к Джофранке и видела, как та голая танцует и смеётся с волосатым рыжим козлом! Другая сказала, что её начало сильно и неудержимо лихорадить. Всё остановилось только после того, как она честно созналась обо всём цыганке, и та прогнала её с глаз долой.

Потом Голенищев быстро понял, что Джофранка может приносить пользу. По самым щепетильным вопросам он стал обращаться к ней, и быстро убедился, что толку от неё намного больше, чем от исполнительной, но такой недалёкой и к тому же меркантильной Софи Жосефовны. Джофранка помогала решить многие проблемы, давала ему точные советы и, похоже, на самом деле умела если не предвидеть будущее, то хотя бы различать ямы и сети на пути. Однажды она строго настояла, чтобы он не брал в течение месяца никаких подношений. Позже Голенищев выяснил через близких ему людей, что за ним был установлен негласный контроль из самого губернского центра, любая промашка могла обойтись ему дорого, но старый служака не только в итоге вышел сухим, но и получил новую должность.

Стоит ли говорить, что после этого он стал оберегать Джофранку, как личный талисман. Никто из посетителей «Прядильного дома», кроме него, уже не имел к ней доступа. Цыганка жила не просто на полном, а на усиленном пенсионе, при этом не обременяя себя ничем. Но в общении с Голенищевым она по-прежнему могла позволить колкости, грубости, вплоть до того, что выставляла его без слов из своего будуара, словно была полноценной и независимой хозяйкой всего этого «благородного» заведения.

Вот и сейчас Голенищев не знал, что ждать от неё, и потому стоял, переминаясь с ноги на ногу, глядя, как на блестящую лаком ореховую столешницу ложатся карты:

— Ты сейчас, наверное, очень занята, Джофранка? Я тебе не помешал? Только скажи — и я сразу же уйду! — трудно было поверить, что эти тихие, заискивающие фразы произносит именно он.

Джофранка, всё также сидя и чуть помахивая ножкой, меняла карты в раскладе и молчала. После долгой тишины она наконец произнесла:

— Что-то происходит, не могу только понять… Кто же он — этот таинственный, великий король пик, тёмный лорд, что соблаговолил явиться в наш скучный, пропадающий мир…

— Ты о чём, прости?

— Он пришёл, и уже где-то рядом, вот здесь! — она указала на карты. — Но с какой целью? Зачем пришёл?

— Нет, ты не понимаешь, это я — Николай, я пришёл к тебе, Джофранка! Какой ещё такой тёмный лорд, о чём ты?

— Будет так нестерпимо жаль, если он проследует мимо, и не призовёт меня! — ответила она, но не Голенищеву, она по-прежнему размышляла сама с собой. — Рядом с ним дама треф, это, видимо, моя прабабушка. Да, — цыганка положила длинные, блестящие тёмно-синие ногти на обе карты, осторожно, даже с каким-то почтением погладила их. — Вижу, что они были знакомы в далёком прошлом. Её он призвал тогда, и она помогала, отдала ему жизнь. Верно, это было в эпоху царя Петра, когда чёрный герцог приходил в последний раз…

Голенищев покряхтел, настроение совсем упало. Не раз он видел, как его подопечная, если её с большой натяжкой можно было назвать так, говорила вещи запутанные, напоминающие бред. И вот теперь — так не к месту, когда ему нужно было расслабиться перед важным делом, снять напряжение, Джофранка погрузилась в этот свой сумрачный мир.

За окном поднялся ветер, и тут цыганка впервые подняла глаза на исправника. От этого взгляда захотелось укрыться, бежать, прятаться! И огоньки от свечей, отражённые в зеркале, ещё сильнее напомнили чьи-то злые, недовольные очи, что буравили его, как бы говоря: «Это кто ещё посмел тут находиться?!» Осторожно взяв колоду, Джофранка принялась раскладывать карты ниже короля пик. Казалось, они искрились и оживали в её ладонях. Увидев расклад, цыганка изумилась, и чуть провела языком по ярко-красным губам. Это действие возбудило Голенищева, и он уже хотел подойти сзади и обхватить её плечи, когда услышал: