Чтение онлайн

— И все же я говорю, что обыграю его, — стоял на своем Скотт.

В глазах Томаса Палмера появился нехороший блеск.

— Это что, вызов?

— Да нет… — протянул Скотт. — Sine lucro friget ludus [10] — наш родовой девиз. Неохота играть просто так.

— Черт, так за чем же дело? — проговорил Палмер.

Вещи пленных были сложены в стенном шкафу; он вытаскивал оттуда узлы и тюки, пока не добрался до нужного. Потом, подумав с минуту, вытащил еще одну скатку и положил к ногам Скотта.

— Здесь смена хорошей одежды, немного денег, серебряный кубок и добротные сапоги. И в этой скатке тоже что-то есть: она принадлежала другому человеку, но теперь перешла ко мне. Хватит этого для начала?

Скотт подбросил в воздух свой тяжелый кошель.

— Пожалуй что, и хватит, но мы, шотландцы, деловой народ. Может, откроете их, а мы посмотрим?

Палмер, ничуть не обидевшись, сверкнул желтоватыми зубами и разрезал обе скатки ножом Уилла. В его собственной находились те самые вещи, которые он описал. Другая скатка была уложена кое-как: одежда вся в пятнах, денег — ни следа. Скотт наклонился и вытащил длинный узкий конверт, запечатанный красным сургучом.

— А это что? Документы на владение?

Палмер, тасуя карты, взглянул на бумаги и пожал плечами.

— У бедняги Сэма не было ни кола ни двора. Может, любовное письмо?

Скотт перевернул конверт. На другой стороне виднелась надпись, и юноша показал ее Эрскину. Четким почерком там было написано: «Хаддингтон, июнь 1548 года. Показания». А ниже, другим почерком, возможно Уилфорда, приписано: «Сэмюэл Харви. Отложить для П. «.

Больше им ничего не удалось узнать: кто-то выхватил конверт из руки Скотта.

— Интересно? — добродушно осведомился Палмер. — Чувствовал я: что-то здесь нечисто. Пожалуй, это я лучше приберегу.

На какой-то миг Эрскин подумал, что Скотт сейчас набросится на здоровяка. Вместо этого юноша отвернулся, раскрыл кошелек и высыпал его содержимое на стол, рядом с картами. Кроны, звеня, покатились, засверкали ясным лунным светом между кошмарных картинок.

— Я бы мог заполучить письмо, просто позвав стражу, — сказал Уилл. — Но я его у вас покупаю.

Палмер усмехнулся:

— Но я не собираюсь продавать.

Веснушки на бледном лице Скотта сделались темными как корица.

— Назовите свою цену.

Сэр Томас встал, сжимая конверт в руках. У очага он остановился и, не сводя с обоих шотландцев добродушного взгляда, сломал печать.

— Наверное, сначала следует посмотреть, из-за чего вы так суетитесь. В конце концов, знаете ли, он приходился мне двоюродным братом.

Зашелестели страницы. Палмер пробежал их все, снова вложил в конверт и, сказав что-то вполголоса, протянул Фрэнку, англичанину, который стоял поблизости. Потом вернулся к столу:

— Вам нужны эти бумаги?

— Да, — заявил Скотт. — Это вопрос жизни и смерти.

— Боже мой. Чьей жизни? Шотландца?

— Да.

Ухмылка на лице Палмера сделалась шире.

— Ну хорошо, хорошо: я не злопамятен. Sine lucre friget ludus, а? Ты говоришь, тебе нужны эти бумаги. Давай сыграем на них.

— Я заплачу любую цену, — сказал Скотт.

— Деньги мне не нужны.

— Ну, так я дам вам большее: вашу свободу. Вас освободят немедленно, сэр Томас, в обмен на эти бумаги.

Палмер все с той же ухмылкой тяжело опустился в кресло:

— Мне нравится Эдинбург. Нравится замок. Нравится компания. Я могу выйти на свободу в любой момент, заплатив небольшую сумму, но какая тоска меня ждет: Уилли Грей зудит под ухом и протектор не дает проходу. Дайте мне человека, который способен потягаться со мной в тарокко и можете оставить себе Берик и всю эту назойливую публику.

Скотт внезапно уселся тоже:

— Ради Бога, я буду играть с вами ночь напролет, коль вы того хотите. Хоть и месяц кряду, глазом не моргнув. Но не на такую ставку. За кого вы принимаете меня?

Здоровяк начал тасовать карты.

— За шотландца, за делового парня. Мне не нужна плохая игра и легкий выигрыш: тем и другим я сыт по горло. Мне не нужно, чтобы со мной играли по обязанности, из чувства долга, из-под палки. Я этого не люблю, и таро тоже не любят. Взгляни-ка на них! — Прищелкнув толстыми пальцами, он разбросал карты по гладкому дереву стола: фигуры корчились, беззвучно вопили, злобно щерились. — Их нельзя обмануть жалкими ставками по три луидора за партию. Им нужна живая плоть — таковы таро.

Скотт и Эрскин стояли плечом к плечу.

— Зовите стражу, — сказал юноша, не поворачивая головы, — живо. Кристиан Стюарт была убита за эти бумаги.

Эрскин не стал звать стражу — он решил действовать на свой страх и риск. Стремительно он бросился к очагу и все же не успел. В тот момент, когда рука его коснулась Фрэнка, листы сворачивались в дыму в каком-нибудь футе над пламенем.

— Позовете стражу или сделаете так еще раз — и Фрэнк бросит все в огонь, — любезно проговорил Палмер и непринужденно раскинулся в кресле. — Боже мой! Я так скучал. Ну давай, паренек, не бойся: времени у меня полно. Я стану играть с тобой в тарокко, мальчик мой, на все деньги и на каждую тряпку, какой владеем мы в этой комнате, — и эти бумаги будут моей последней ставкой.

Наступила тишина. Потом Скотт сказал:

— Дайте взглянуть на бумаги.

— Нет.

Юноша закусил губу, не сводя глаз со светящегося радостью лица Палмера.

— Но это может занять всю ночь.

Снова блеснули зубы.

— Может, и больше. Ты торопишься? — Скотт спорил, умолял, но Палмер продолжал ухмыляться; наконец подобрал карты и зажал их в своих грубых ладонях. — Меня не касается, зачем тебе нужны эти бумаги. Я изложил свои условия. — Он поднял глаза. — И что ты так переживаешь? Может, выиграешь все за час.

Скотт сел. В полном молчании он развязал шнурки своей куртки и снял ее; в полном молчании закатал рукава рубашки и положил руки на стол.

— Хорошо, — промолвил он решительно. — Ради Бога, давайте начнем.

Часовой перерыв удлинился едва ли не вдвое: советники собирались неохотно; и все равно допрос продолжался уже какое-то время, когда Том Эрскин проскользнул наконец на свое место, заметив попутно знакомое лицо — Милна, лекаря королевы. Но Лаймонд сидел в своем кресле совершенно прямо: тело его, может быть, и ослабело, но ум оставался свежим и сильным, невзирая на резкие, непрекращающиеся атаки Лаудера. Генеральный прокурор вступил в решающую схватку: слова его, будто острия стрел, сверкали в тишине, но узник неизменно возвращал удары.