Чтение онлайн

В середине 70-х годов появилось новое техническое устройство, до тех пор считавшееся едва ли возможным: оно улавливало излучение, исходящее из обычного радиоприемника. Это вызвало необходимость принять тяжелое решение — либо работать с обычным прибором, рассчитывая на меньшую вероятность обнаружения, либо использовать специальный приемник, который в случае раскрытия должен был изобличить своего владельца в шпионаже.

Вполне понятно, что мы серьезнее, чем когда-либо, стали соблюдать правила конспирации, Это касалось отношений как внутри нашего Главного управления, так и с советскими офицерами связи и уж тем более с контрразведкой нашего собственного министерства. Никому, кроме сотрудников, непосредственно отвечавших за конкретную операцию, не разрешалось обладать какой бы то ни было информацией о сети и личностях наших агентов. Постоянно повторявшиеся попытки Мильке и контрразведки отменить существовавшие особые положения и добиться создания системы централизованного учета агентуры, которые я без устали отбивал, стали причиной длительных трений. Так как министр сам стремился засекретить любой приказ и любую речь, он мало что мог привести в опровержение моей позиции. До тех пор, пока я не оставил службу, централизованный учет для Главного управления разведки был возможен только с помощью четырех основных характеристик личности, так что наши источники никоим образом нельзя было отличить — и нельзя отличить по-прежнему — от десятков тысяч других людей, когда-либо оказавшихся в поле зрения разведки.

Усложнившиеся условия перехода границы и бесплодное выяснение отношений с контрразведкой не были нашими единственными проблемами. К наращиванию усилий нас принуждали и тяжелые кадровые потери. Макс Хайм — начальник отдела разведки, отвечавший за христианские партии Федеративной республики, — сбежал на Запад и выдал противнику все, что знал. До повторения “дела Вулкан” не дошло, но некоторые источники были арестованы. Особенно сильно затронул нас арест генерального секретаря Лиги прав человека Вольфрама фон Ханштейна, приговоренного к шести годам тюрьмы.

Фон Ханнггейн самоотверженно сотрудничал с нами по убеждению и установил немало важных связей. Он происходил из старинной дворянской семьи, его отец и дед были известными учеными и писателями, приверженцами гуманистического мировоззрения. Вольфрам фон Ханштейн последовал этой традиции, выступив против набиравшего силу национал-социалистского движения. После 1933 года он зарабатывал на жизнь как автор исторических романов, а призыва в вермахт избежал, уйдя в подполье.

Первым указал мне на фон Ханштейна Вильгельм Цайссер. Фон Ханштейн несколько лет провел в заключении в Советском Союзе, а после освобождения жил в Дрездене. Против ожиданий не только он, но и его жена выразили готовность работать на нас и переселиться для этого в Западную Германию. Свой земельный участок вместе с виллой они передали городу Дрездену, жестоко пострадавшему во время войны, а ценную обстановку предоставили нам в пользование.

Вызывали удивление целеустремленность и энергия, с которыми фон Ханштейн, приближавшийся к шестому десятку, устанавливал и активизировал связи. Самыми ценными среди них оказались контакты с Генрихом Кроне, ближайшим доверенным лицом Аденауэра, и с Эрнстом Леммером. Первый из них в ранге министра по особым поручениям отвечал за вопросы безопасности, а второй был министром по общегерманским вопросам и руководителем организации Кураториум “Неделимая Германия”. Фон Ханштейн концентрировался прежде всего на деятельности, направленной против ГДР и других социалистических стран. Его участие в работе Кураториума “Неделимая Германия” позволяло нам быть в курсе концепций и представлений, которыми руководствовалось боннское правительство, а также наблюдать за координацией действий оппозиции. Его особенно тесный контакт с руководителем Восточного бюро СДПГ Стефаном Томасом и комитетами “Спасите свободу” и “Объединение жертв сталинизма” заблаговременно обеспечивал нам доступ ко всей заслуживавшей внимания информации об этих организациях.

О том, насколько прочно фон Ханштейн был связан с нами, может быть, лучше всего свидетельствует следующее обстоятельство. Находясь в тюрьме, он установил контакт с тремя интересными для нас товарищами по заключению. После освобождения из заключения фон Ханштейн возвратился в ГДР, где и умер в 1965 году.

Упоминавшийся Хайм выдал и барона фон Эппа, представителя известной в Германии фамилии, родственника пресловутого Риттера фон Эппа, который в начальный период деятельности НСДАП играл в ней заметную роль. Фон Эпп установил связь с нами по собственному желанию. Его переполняло стремление возместить ущерб, причиненный нацистами другим народам, и воспрепятствовать возможному возвращению национал-социализма к власти. В ходе первых бесед он сделал мне ряд авантюристических предложений, доходивших до границ терроризма, и только в дли тельных спорах удалось отговорить его от претворения этих идей в жизнь. Фон Эпп был предан как раз в тот момент, когда начал разрабатывать многообещающий источник в ХДС.

В то же время в Бонне открылись и новые перспективы. Увеличив число своих избирателей на два миллиона, социал-демократы достигли лучшего результата на выборах за все послевоенное время. Впервые зашла речь — и не просто в форме отвлеченных спекуляций — об участии СДПГ в правительстве. Большая коалиция все-таки не была создана, и правительственную политику продолжали определять христианские демократы и свободные демократы. Но нам следовало наблюдать и оценивать и самые малые свидетельства такого развития событий, которое могло привести к ослаблению холодной войны и длительной разрядке.

Тесная связь между шпионажем и любовными историями не является изобретением ни авторов бульварных романов, ни разведок. Она так же стара, как и вторая древнейшая профессия.

Четвертая книга Моисеева повествует о том, как Господь приказал Моисею послать мужчин в качестве разведчиков в землю Ханаанскую и как Моисей отобрал двенадцать мужчин — по одному из каждого колена. Одному из разведчиков, Осии, сыну Навина, он, действуя в лучших традициях разведки, дал псевдоним Иисус. После того как разведчики собрали информацию о стране, где текли молоко и мед, они срезали виноградную лозу с одной гроздью, но такой тяжелой, что двум мужчинам пришлось нести ее домой на шесте. Из книги Иисуса Навина мы узнаем, как Иисус в качестве преемника Моисея послал двух разведчиков в Иерихон, где они переночевали в доме блудницы Раав. Таково первое свидетельство встречи представителей двух древнейших профессий. Контрразведчики царя Иерихонского информировали его о пребывании чужаков в доме Раав. Увидев приближавшихся стражей, Раав спрятала шпионов на кровле своего дома и заявила сыщикам, что, хотя она и принимала у себя чужестранцев, они уже уехали. Так она спасла жизнь двум агентам, действовавшим в глубокой тайне, и те впоследствии отблагодарили Раав, сохранив ей жизнь.

Тот факт, что связь между шпионажем и любовью напрашивается сама собой, более того, неизбежна, не особенно забавен. К числу многообразных причин, в которых коренились мотивы тех, кто действовал в пользу моей службы, наряду с политическими убеждениями, идеализмом, финансовыми причинами и неудовлетворенным честолюбием относилась любовь, личная привязанность к сотруднику разведки.

Распространенное в средствах массовой информации утверждение о том, что мое Главное управление разведки выпустило на невинных гражданок Западной Германии настоящих “шпионов-Ромео”, быстро зажило собственной жизнью. С этим ничего нельзя было поделать, и с тех пор к моей службе прицепилась сомнительная слава школы “взломщиков сердец”, которые таким способом выведывают тайны боннского правительства.

Мне, конечно, нет необходимости специально подчеркивать, что такое отделение относится к той же категории фантастики, как и мнимое подразделение в британской МИ-5, где изобретаются и испытываются новейшие вспомогательные средства для агента 007. Сама возможность возникновения “стереотипа Ромео” связана с тем, что большинство разведчиков, которых мы посылали на Запад, были холостыми.

Придумать достоверные легенды для супружеских пар было гораздо труднее, чем для одиноких. Люди, работавшие для Главного управления разведки в Федеративной республике, были в подавляющем большинстве мужчинами, а не женщинами. Мы не запрещали им заводить на Западе подруг, и если из этого вырастали знакомства, включавшие перспективы, которые заслуживали внимания нашей службы, то мы не считали необходимым удерживать своих людей от такого рода контактов. Но это отнюдь не означало, что мы посылали в Федеративную республику “агентов со специальной структурой заданий”, касавшейся сердечных дел, чтобы они кружили головы женщинам до потери рассудка.

Первым Ромео был, несомненно, Феликс, чья любовь к своему источнику Норме в Бонне окончилась столь несчастливо, что нам пришлось скоропалительно отозвать его. Результатом были разбитое сердце, моральное бремя, которое Феликсу предстояло ощущать еще долгое время, и воспоминание об одной не особенно близкой знакомой, которую он рекомендовал в качестве возможного источника. Речь шла о секретарше в аппарате Глобке, оставившей у нашего сотрудника впечатление, что, пожалуй, правильно выбранный мужчина может на нее повлиять.

В качестве кандидата для решения этой задачи мы избрали Герберта С. (псевдоним Астор). Он был спортсменом-летчиком и в звании майора служил во время войны в штабе генерал-фельдмаршала Кессельринга. Находясь в советском плену, он, подобно другим офицерам, изменил политические взгляды. После освобождения Герберт заявил о приверженности тем целям, которые ставила перед собой ГДР, в которой нашли новую политическую родину многие из бывших офицеров и рядовые попутчики нацизма, и вступил в Национально-демократическую партию (НДПГ). Членство в НСДАП, о котором наш кандидат не умалчивал, как и его отношения с бывшими офицерами из окружения Кессельринга, пришлись нам весьма кстати, чтобы активизировать возможности его внедрения в Бонне и изобрести достоверную легенду в обоснование ухода из ГДР.