Чтение онлайн

Он двигает бедрами, сначала в одну сторону, потом в другую, давая мне привыкнуть. Между нами нарастает жадность, поцелуй становится грубее.

Илья начинает двигаться: выходит, снова входит, снова и снова, пока мне, наконец, не становится легче, пока тело не сдается и не начинает отвечать. Он ускоряется, и кровать стукается о стену.

Его лицо меняется: рот приоткрыт, темные волосы падают на влажный лоб, и я не помню, чтобы видела что-то настолько… неправдоподобно красивое.

Илья Мельников любит так же, как живет: жестко и без оправданий. Я знала, что он будет другим. Я просто не думала, что он будет всем сразу.

Он прикусывает мою шею, ладони держат меня крепче, и от его звуков — от того, как он стонет — у меня темнеет в глазах. Жар.

Господи… Лучшее, что со мной было.

Пальцы ног поджимаются, меня трясет, я сжимаюсь вокруг него.

Он рычит что-то сквозь зубы, попадая точно туда, куда надо.

— Да… — вырывается у него.

Он держится глубже, и меня накрывает — резко, сильно. Я вскрикиваю, и в следующее мгновение чувствую, как его тоже срывает.

Мы смотрим друг на друга, — и вдруг он наклоняется и целует меня неожиданно нежно. Это мягко, честно, слишком интимно для того, что не должно было быть таким. И у меня слетает последняя защита.

— Ты невероятная, Катя Лаврова, — шепчет он.

— Я знаю… правда? — хрипло отвечаю я, обнимая его крепче.

Он улыбается мне в шею.

— Но мне надо проверить еще раз. На всякий случай.

Он переворачивает меня.

— В этот раз я не буду торопиться.

Илья

Я лежу на боку, подпираю голову рукой и смотрю, как Катя спит. Сквозь плотные шторы уже пробивается утренний свет. Чем его больше, тем отчетливее я ее вижу: волосы разметались по подушке, губы чуть надуты, ресницы подрагивают, будто ей снится что-то хорошее.

Она переворачивается на спину, и я впервые вижу ее шею полностью. Теплеет в груди, а потом все резко обрывается. На коже — следы. Едва заметные синяки, отметины от укусов. Я осторожно отодвигаю одеяло ниже и хмурюсь сильнее: на бедрах тоже следы. Четкие. Пальцы.

У меня перед глазами вспыхивает вчерашняя ночь, — как я держал ее, как у меня срывало крышу, как она… отвечала мне так, что я забывал, кто я вообще. И следом приходит неприятное осознание: я перегнул.

Я ложусь обратно и выдыхаю. Давно у меня не было ночи, после которой утром так стыдно и так… голодно одновременно.

Катя шевелится, открывает глаза и улыбается — широко, красиво.

— Привет, — шепчет она.

Я улыбаюсь в ответ, наклоняюсь и целую ее мягко.

— Привет.

Провожу пальцами по ее волосам, убираю прядь со лба. Почему я такой… нежный?

Она притягивает меня к себе и обнимает крепко. И это не выглядит странно. Наоборот, как будто так и должно быть.

Катя отстраняется, убирает мои волосы мне со лба и шепчет, хрипловато:

— Вчера было невероятно.

— Ты невероятная, — отвечаю я и притягиваю ее ближе.

Катя улыбается, прищуривается.

— Он у тебя вообще когда-нибудь успокаивается?

Я моргаю и понимаю, куда она смотрит.

— А… — я чуть отстраняюсь. — Прости. Я просто… не сразу пришел в себя.

Она хватает меня за талию и тянет обратно к себе, не давая сбежать.

— Не извиняйся. Я не жалуюсь.

— Ты будешь жаловаться, когда увидишь свою шею, — говорю я и делаю глаза шире, будто шучу.

Катя сразу тянется к шее.

— Что с ней?

— Там… много следов, — бурчу я.

Она ухмыляется.

— Ты зверь. У меня все тело ноет. Такое ощущение, будто по мне каток проехал.

Мне опять становится тесно в собственном теле. Я наклоняюсь, касаюсь губами ее груди — осторожно, совсем иначе, чем вчера, — и она вздрагивает.

— Я был слишком жестким, — тихо говорю я. — Извини.

— Ты издеваешься? — Катя смотрит прямо. — Это была лучшая ночь в моей жизни.

У меня в голове на секунду происходит сбой.

«Лучшая».

— Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, — вырывается у меня.

— Почему? — она улыбается честно, открыто — так, что у меня внутри все переворачивается.

Я сглатываю.

— Я думал, ты будешь играть.

Катя целует меня — медленно, с улыбкой — и задерживается на моих губах.

— А я думала, ты будешь холодным. А ты… теплый. И какой-то… нежный.

Я моргаю. Нежный? Меня так вообще хоть кто-то называл?

И тут мне становится не по себе. Слишком уютно. Слишком естественно. Как будто мы знакомы давно, а не…

Я выпрямляюсь и пытаюсь отодвинуться.

— Нет, — шепчет Катя и тянет меня обратно, не давая дистанции. Укладывает голову мне на грудь. — Ты останешься рядом.

Я обнимаю ее и чувствую, как ее сердце бьется у моего. И у меня внутри вспыхивает паника. Это… странно. Слишком комфортно.

Катя поднимается на локте и смотрит на меня с улыбкой:

— Так. Если ты вернулся на неделю раньше только ради меня… это значит, что я получаю тебя целиком на следующую неделю? Потому что технически никто еще не знает, что ты уже в Москве.

Я улыбаюсь и касаюсь ее губ большим пальцем.

— И что бы ты со мной делала неделю, если бы я был полностью твоим?

Катя целует меня ниже — по животу — и у меня перехватывает дыхание. Ненасытная женщина.

Она поднимает глаза:

— Сбежала бы с тобой.

И меня вдруг простреливает мысль — простая и опасная одновременно. А почему нет? Если мы остаемся в Москве, мы все равно будем заперты: или у меня, или у нее. Везде чужие взгляды, риск, слухи. А если уехать…

— Я увезу тебя на неделю, — говорю я вслух.

Катя моргает.

— Что?

— На неделю. Куда-нибудь, где солнце, море и нормальные коктейли. И без людей, которые знают, кто я.

Она садится ровнее.

— Мы не можем. Мне надо подготовиться, и потом…

— Катя, — я тяну ее к себе, — если мы останемся здесь, мы не сможем нормально выйти из дома.

Она смотрит на меня, и я вижу, что теперь понимает.

— Это всего неделя.

— Куда? — наконец спрашивает она.

— Туда, где тепло. Я все оплачу.

Катя улыбается краешком губ и шепчет, будто дразнит: