Чтение онлайн

Он упирает руки в бока, изображая возмущение:

— Скажи честно… ты так делала с кем-то еще?

— Конечно. Для этого у людей и бывают отношения.

— Ну, вот. Я твой парень… на неделю.

Я закатываю глаза, достаю одежду и раскладываю на кровати.

— Это должно хоть что-то значить, — упрямится он.

— Почти ничего, — отвечаю я, скидываю полотенце и натягиваю плавки от купальника.

Илья обнимает меня, пытаясь уговорить по-хорошему, и целует в шею.

— Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

— Нет. Закрыли тему, — я выскальзываю из его рук и надеваю верх купальника. — Одевайся. Мы выходим.

— Куда?

— Куда угодно, только подальше от кровати, — улыбаюсь я.

Он обнимает меня за талию и прижимает к стене.

— Это тебя не спасет. Мне кровать не нужна. Я могу делать это на любой поверхности.

Я смеюсь в голос.

— Замолчи, гений. Не будет этого.

Южный берег Канарских островов точно такой, каким я его представляла. Солнце, море, песок — вокруг красота, непередаваемая словами. Мы ужинаем в самых уютных местах, валяемся на пляже часами и до ночи сидим в маленьких прибрежных барах, потягивая коктейли.

Здесь все похоже на открытку: старые разноцветные домики на скалах, узкие улочки, вид на воду. Ощущение, будто мир наконец-то расслабился от вечных забот.

Три дня. Всего три дня, и я уже фанатка Ильи Мельникова.

Мы болтаем часами, смеемся, едим что-то вкусное и будто заново учимся быть рядом. Это не вызывает неловкости и совсем не как в кино. Это как-то… естественно. Тепло. Как будто я всю жизнь искала именно это чувство.

Илья спит рядом, его длинные ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. Простыня сбилась у него на бедрах, грудь ровно поднимается и опускается.

Он открылся для меня с другой стороны. Впервые в жизни мне кажется, что меня слышат. Да, звучит странно, даже для меня. Потому Илья никогда не был внимательным слушателем.

Я лежу на боку, подпираю голову локтем и смотрю на него уже больше часа. Мне надо бы в туалет, но я не хочу вставать, не хочу терять этот вид. Я веду взглядом по его плечам, груди, животу — к полоске черных волос внизу, исчезающей под простыней. Смуглая кожа, темные волосы… физически он потрясающий.

Но у Ильи есть секрет. Такой, что способен рушить планы и разрывать людей изнутри. Его сердце — его сила. И, наверное, оно не мое. Но я буду помнить эту неделю всегда. Потому что я держала эту силу в руках. Хоть и ненадолго.

Он открывает глаза, хмурится, фокусируется на моем лице и расплывается в медленной, опасно-красивой улыбке. В той самой, от которой я уже зависима.

— На что смотришь? — шепчет он, притягивает меня на грудь, обнимает крепко и целует в лоб.

— На твою козлиную физиономию, — бормочу я.

Он тихо смеется — низко, хрипловато, и это ощущается кожей.

— Бе-е-е, — изображает он.

Я фыркаю.

— Козлы так не делают.

— А как делают?

— Не знаю, но точно не так.

Он переворачивает меня на спину и накрывает собой, целует мягко, почти лениво.

— Тогда сделай так, чтобы я застонал, — шепчет он и вставляет колено между моих ног, заставляя меня раскрыться.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Ну что за мужчина.

— То есть… как козел? — дразню я.

Он усмехается.

— Я бык, Катя. Я тебе говорил.

Илья

Катя идет впереди по тропе. Черные леггинсы, белый топ, светлый хвостик покачивается, — вид у меня такой, будто я попал в музей, где выставили самую горячую женщину на планете.

Мы поднимаемся на вулкан Тейде. Круто, местами даже слишком. Катя оборачивается и показывает на вид:

— Илья, смотри!

Мы замираем. Внизу — море как огромное стекло, и сам Тенериф где-то далеко-далеко. Катя улыбается ветру, а я смотрю на нее.

— Красота, — шепчет она.

— Да, — улыбаюсь я, смотря на нее.

Катя ловит мой взгляд и смущенно улыбается:

— Я вообще-то про пейзаж.

Я беру ее руку и целую кончики пальцев.

— Я понял.

— Сделаем фотографию? — спрашивает она.

— Если хочешь.

Она достает телефон, прижимается щекой к моей щеке и делает снимок на фоне моря.

— Хочу посмотреть, как ты выглядишь… до того, как понесешь меня наверх на спине, — заявляет она.

Я смеюсь.

— Солнце, если ты хочешь эффектно улететь вниз и умереть героиней, попроси меня тебя нести.

Она разворачивается и продолжает подъем как ни в чем не бывало.

— Я тебя могу понести, — спокойно отвечает она.

— Даже не сомневаюсь, — фыркаю я. — Лошади тоже могут.

Она смеется.

— Я давно не ходила в горы… с тех пор, как родители умерли.

Я хмурюсь. Она впервые говорит об этом.

— Оба?

Она продолжает идти впереди.

— Да. Их не стало шесть лет назад. Автокатастрофа.

Меня будто ударяет в грудь.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Мы идем молча какое-то время.

— Какими они были? — спрашиваю я.

Она оборачивается:

— Мама была как я.

— То есть… помешанная на сексе? — автоматически ляпаю я.

Она заливается смехом.

— А папа был самым добрым человеком на земле.

Я слушаю, поднимаюсь и чувствую, как в горле что-то сжимается.

— У нас была одна традиция на праздники, — говорит она.

Я пыхчу — подъем зверский.

— Какая?

— Мы ели «Рафаэлло».

Я невольно улыбаюсь.

— Смотрим кино — «Рафаэлло». Что-то отпраздновали — «Рафаэлло». Когда я получила первую работу, папа встретил меня с «Рафаэлло».

— Я сто лет их не ел, — говорю я.

— Я тоже… с тех пор, как папы не стало.

Мы идем дальше.

— А твои родители какие? — спрашивает она.

Я думаю.

— Занятые.

Катя оборачивается и удивленно хмурится:

— И тебя это не бесит?

— Не всегда, — отвечаю я после паузы. — Просто… у меня никогда не было этого детского времени, чтобы болтаться без дела, скучать, быть просто ребенком.

Катя слушает.

— С семи лет я в пансионе. Каникулы — вечная гонка из одного курорта в другой. — Я пожимаю плечами. — Я не знаю…

Слова заканчиваются сами.