Чтение онлайн

— Да. Это прозвучит жестоко по отношению к погибшим жителям Восьмого, но та бомбежка пришлась нам очень кстати.

Я кривлю губы в скептической улыбке: на этот раз в хорошей игре актрисы сомневаться не приходится, а вот в квалификации капитолийских режиссеров-операторов, наверное, стоит. «Ладно», — мысленно вздыхаю, — «снять Китнисс на камеру хуже, чем это сделала Фалвия, невозможно. Значит, у нас есть шанс».

Президент отправляет режиссера и ее команду в лабораторию. Плутарх остается в кабинете, чтобы согласовать наши дальнейшие действия. Гейла и Рубаку отпускают домой, в жилые отсеки, а я подхожу к Боггсу и нерешительно спрашиваю:

— Бити сказал, что ты будешь учить меня стрелять. Когда мы начнем?

Тот выжидающе смотрит на свою ученицу, считая, что задавшая вопрос сама на него и ответит. Из глубин кабинета до нас доносятся несколько слов из разговора Хевенсби и Койн, и я понимаю, что вторая вылазка не за горами, и на этот раз в съемках придется участвовать не только Китнисс, ведь мы полетим в Двенадцатый. И еще я понимаю, что не одна Крессида не будет спать этой ночью. Не страшно, еще успею выспаться. Например, после смерти, если не сумею защититься, когда в меня полетят бомбы Президента Сноу.

========== КНИГА V. ВЕЧНЫЙ ШАХ. НИЧЬЯ. Глава 51. Ответ отрицательный ==========

— Целься… Стреляй!

Как я и думала, тренировка занимает всю ночь: Президент приказала Боггсу обучить меня стрельбе, и тот подошел к делу со всей присущей ему ответственностью. Может, в повседневной жизни в нем и есть что-то от человека, но сейчас это — солдафон. Я до боли прижимаю приклад к плечу и почти не чувствую его отдачи при выстреле. Мишени взрываются одна за другой, стоит разрывным пулям попасть в цель. Воспаленное воображение рисует на месте бездушных кусков фанеры людей, от простого солдата-миротворца в грязно-белой униформе до Президента Сноу в белоснежном фраке с красной розой на лацкане, и с каждым «убитым» противником мне становится легче. Слепая ярость прозрела. Я знаю, что не промахнусь, когда придет время стрелять по живым мишеням.

Только закрыв прицел и опустив винтовку, я понимаю, как сильно устала. Руки и тело немеют от непривычной позы, глаза способны различить лишь дымящиеся обломки, а в ушах еще звучат выстрелы и взрывы, перемежающиеся комментариями Боггса. Глава охраны оказывается еще более строгим тренером, чем мой бывший ментор, но все же, в самом конце, я удостаиваюсь от него скупой похвалы.

Мы уходим со стрельбища за час до момента, когда прозвенит будильник и проснется все население Дистрикта. Очень хочется спать или хотя бы выпить чашку кофе, чтобы продержаться еще сутки, но вместо этого я возвращаюсь в свой отсек и скрываюсь в ванной комнате. Долго стоять под душем не получится — воду здесь экономят еще сильнее, чем еду, —, а потому я поворачиваю вентиль влево и всего одну минуту прыгаю под холодными струями. Память услужливо подсовывает кровавую картину прошедшего дня, и я, утратив контроль, прикладываю руку к животу. Такой же плоский, как и всегда. Внутри все сжимается — словно от голода, но как-то уж слишком тоскливо. От пустоты.

Нет. Нельзя, слышишь? Упрямым жестом подставляю голову под струю воды и зябко передергиваю плечами. Холод перекрывает все остальные чувства. Освежившись, переодеваюсь, завязываю еще влажные волосы в высокий хвост и иду завтракать.

Пока я училась стрелять, Бити успел запустить один из смонтированных роликов в эфир. Об этом мне сообщает сама Президент, когда я вхожу в Штаб.

— Оперативно. Можно взглянуть?

— Конечно, — потирает руки изобретатель. — Мы собираемся показать его несколько раз, а за это время Крессида подготовит еще пару новых видео.

— Материала так много? — я поворачиваюсь к режиссеру.

— Достаточно, — кивает она. — У Плутарха возникла идея разбить ролики по разным темам. Например, в одном мы видим, как Китнисс приходит в госпиталь Восьмого и разговаривает с ранеными и с семьями погибших, а в другом — как Сойка сражается бок о бок с жителями Дистрикта, пытаясь отбить атаку Капитолия. Что скажешь?

— Хорошая идея.

Тут Бити запускает первое видео, и я, так и не успев высказаться, замолкаю. Следующие пару минут меня нет ни в Штабе, ни в Тринадцатом: я там, в самой гуще битвы, среди взрывов, тел убитых и обломков госпиталя. Мне в лицо летят слова, призванные вновь разжечь в людях огонь революции, и я, сама того не замечая, впускаю их и в своё сердце:

— Мы знаем, кто они и на что они способны. Это — дело рук Капитолия! Мы должны сопротивляться! Вы можете пытать нас, бомбить нас, сжигать наши Дистрикты дотла, но вы видите это?! Пламя разгорелось! Если сгорим мы, то только вместе с вами!

Потемневший было экран вспыхивает, и восставшая из пепла Сойка-Пересмешница расправляет крылья на фоне ярко горящего пламени.

Со всех сторон раздаются аплодисменты, и я присоединяюсь к ним. От моей неприязни по отношению к Крессиде и ее команде не остается и следа: они не задумываясь рискнули жизнью, пошли за Китнисс в огонь, только бы сделать свою работу, внести вклад в дело революции. Теперь я смотрю на режиссера совсем другими глазами: своей страстью к любимому делу она напоминает мне погибшего друга. Уверена, работая с ней, Эвердин тоже не раз подумала о Цинне. Смотрю на нее и задумываюсь о том, что толкнуло эту женщину с бритой головой и татуировками на путь революции, что стало ее целью в нашем нелегком пути. Спрашиваю себя, был ли ее выбор добровольным или принудительным.

Размышления прерывает появление Китнисс с инвалидном кресле.

— Ранения настолько серьезны? — обеспокоенно спрашиваю стоящего за ее спиной Гейла, но ответ получаю от Плутарха.

— Нет, но врачи считают, что сейчас ей лучше поберечь силы.

— Сделали из меня беспомощного инвалида, — ворчит Эвердин.

Я взглядом показываю на свободное место рядом с моим стулом, и оба устраиваются за столом справа от меня.

Койн объявляет утреннее собрание открытым и предлагает прокрутить ролик специально для вновь прибывших.

— Его уже запустили в эфир? — в голосе Сойки слышится страх.

— Не один раз, — довольно поясняет Бити.

Выходит, не одна я ожидала провала. Мы смотрим видео еще раз: Гейл — спокойно, с вежливым интересом, Китнисс — взволнованно, со сжатыми в кулаки руками. Ее ладони разжимаются только в самом конце, на последних словах. И снова по окончании раздается гром аплодисментов, но на этот раз — «звезде экрана», как называет Сойку помощник режиссера Мессала. Крессида и ее команда уже получили свою долю оваций.

Президент планирует провести общее собрание сегодня вечером, чтобы показать народу Дистрикта первые результаты сотрудничества Тринадцатого и Сойки-Пересмешницы.

— Плутарх не зря так сильно верил в вас, солдат Эвердин, — Койн улыбается, но взгляд серых глаз остается таким же холодным, как и ум, который уже решает следующую задачу.

Она снова ставит вопрос о съемках в условиях реального боя, делая акцент на том, что это настолько же непредсказуемо и небезопасно, насколько эффективно. Китнисс высказывается в поддержку моего изначального замысла:

— Так я хоть как-то оправдываю имя лидера революции.

— И вас не останавливают жертвы?

Ей сложно отвечать на вопрос Президента, но она берет себя в руки:

— Пусть уж я буду рядом с ними в момент их гибели. Так будет легче. Всем.

Однако девушку останавливают Плутарх и Крессида: у них возникла новая идея, но попасть под еще один обстрел бомбардировщиков в нее не входит. Режиссер хочет снять нас — Китнисс, Гейла и меня, — в окружении обломков Дистрикта-12: сделать несколько кадров наших разрушенных домов и взять интервью у тех немногих, кому удалось спастись.