Чтение онлайн

Пять… Кажется, из огня доносится мерзкое хихиканье перехитрившего нас старика.

Четыре… Я ловлю руку Хеймитча и переплетаю наши пальцы. Умирать одной так одиноко.

Три… В последний раз смотрю в любимые серые глаза. Ментор наклоняется и целомудренно целует меня в щеку на прощание.

Два… Я ни о чем не жалею. Кто-то сказал: «однажды все будет идеально, и этот момент окажется концом». Так вот сейчас самое время поставить точку.

Один.

Комментарий к Глава 59. Сейчас самое время

*глава “Невеста в черном”

**глава “Сказка для взрослых”

========== Эпилог. Часть 1. Ниоткуда с любовью ==========

Весна. Теплые лучи солнца ласково касаются влажной от утренней росы земли, а по нежно-голубому небу неторопливо проплывают перистые облака. Я сижу на склоне, покрытом шелковистой травой и усыпанном ярко-желтыми одуванчиками. Легкий ветер приносит с собой свежий запах леса и с нежностью, словно рука матери, треплет распущенные волосы. Прошлая я очень любила такие дни, но теперь даже живое тепло первых дней мая не в силах вызвать во мне прежних эмоций и вывести из спячки. Моя зима затянулась на долгие годы и уже вряд ли когда-нибудь закончится.

Со стороны опушки, совсем рядом, доносится громкий шорох, треск сухих веток и тяжелое дыхание. Не оборачиваюсь, по опыту зная, кто решил присоединиться ко мне в этот погожий день. Громадный серый волк с глазами цвета ясного неба подходит и ложится рядом. Мы так близко, что я чувствую жар его мощного тела. Хищник утыкается мордой в землю и жалобно скулит, словно потерявшийся волчонок. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Его поиски вновь не увенчались успехом.

— Эй! — неловко обращаться к нему подобным образом, но кто-то однажды сказал, что у волков не может быть имени.

Навострив уши, зверь медленно приподнимает мохнатую голову. В его взгляде сквозит почти человеческая тоска. Каждый год я повторяю ему одни и те же слова. Каждый год он пропускает их мимо ушей и упрямо продолжает. Искать. Ждать. Не дожидаться. И снова бросаться на поиски, стирая лапы в кровь и роя носом землю. Все правильно. Волк никогда не поверит, что его волчица не вернется. Даже после стольких лет. Ни-ког-да.

Вздохнув, поднимаюсь на ноги. Хищник тоже встает и не сводит с меня тяжелого взгляда, пока я нарываю скромный букетик лесных цветов.

— Идем со мной.

Зверь часто сопровождает меня в моих одиноких прогулках. Он провел детство среди людей, а потому относится к нам с чуть большим доверием, чем его сородичи. Но судьба сыграла с ним злую шутку: человек, на руках которого он вырос, мертв, а другие волки не принимают его в свою стаю, больше не видя в нем соплеменника. Покинутый и отверженный, так и мечется волк на границе двух миров, так и скитается по опушке, не решаясь сунуться в одиночку ни в глубь леса, ни в Дистрикт.

Сжимая в дрожащей руке цветы, я спускаюсь к подножию холма, подхожу к забору и пролезаю в дыру. Помедлив, волк все же повторяет мой путь и неуклюже преодолевает препятствие. Теперь хрупкое проволочное ограждение служит только для того, чтобы отпугивать диких зверей: никто больше не запрещает местным жителям ходить в лес. Это новый мир, и он не приемлет границ. Тем не менее, за все эти годы я не видела в чаще ни одного человека. Страх все еще сильнее надежды.

Делаю шаг по направлению к цели моего короткого путешествия, но меня останавливают звонкие голоса, что доносятся со стороны Шлака. Кто-то толкает в спину, и я, не в силах удержаться, решаю сделать небольшой крюк.

Они играют на Луговине. Сероглазая девочка с темными косами и оливковой кожей и белокурый мальчик с карими глазами. Они танцуют, взявшись за руки, и громко, на всю округу смеются. В другой жизни это могли бы быть мои дети. В любой другой, но не в этой. Немолодые родители — он и она — сидят на траве и с улыбкой наблюдают за малышами. Я смотрю на заросшую травой Луговину и вспоминаю день, когда она в одночасье изменилась до неузнаваемости, став братской могилой моего народа. Я вот так же сидела на склоне и наблюдала, как обугленные тела — медленно, одно за другим, — опускались в бездонную яму. Интересно, помнят ли эти люди, что их дети играют на кладбище? Но даже если да, что-то мне подсказывает, что они никогда им об этом не расскажут. В детском смехе звучат радость, веселье и любовь. Умудренные опытом взрослые сделают все, чтобы никто и никогда не услышал в нем горечи и слез. Я упрямо встряхиваю головой, чтобы прогнать ненужные мысли, и ухожу. Они заметили мое присутствие, но не сказали ни слова. И все же я спиной чувствую их внимательные, чуть настороженные взгляды. Местные жители уже, наверное, и забыли о моем существовании, так редко я появляюсь в Двенадцатом.

Слегка толкаю ребром ладони заржавевшие ворота. Жалобно скрипнув, калитка распахивается от моего удара. Из груди вырывается вздох, пока ноги осторожно ступают по влажной земле, оставляя глубокие следы. Здесь не растет трава, не распускаются цветы, деревья не одеваются нежно-зеленой листвой и не поют прилетевшие из теплых краев птицы. Здесь зима никогда не уступит права весне. Вот уже много лет здесь царят холод, тишина, покой и Смерть. Это небольшое старое кладбище, где хоронили только обеспеченных жителей Дистрикта. Мне никогда не хотелось знать, какая участь ждала бедняков.

Волк не понимает, где мы, но послушно идет за мной, пока я, поминутно поскальзываясь в грязи, добираюсь до противоположного края железной ограды. Наконец, мы на месте. Нас молчаливо приветствует ряд могил с одинаковыми, несколько вычурными надгробиями. Принесенные мной цветы смотрятся по-нищенски убого на роскошном белом мраморе, но мне все равно. Я знаю, что тем, к кому я пришла, они бы понравились.

Скинув испачканные в грязи ботинки, забираюсь с ногами на узкую деревянную скамейку. Волк ложится рядом, на землю. Мой взгляд рассеянно скользит по надгробным надписям. Разные имена, разные даты рождения, но дата смерти — одна и та же. Пит Мелларк, Гейл Хоторн, Хеймитч Эбернети, Генриетта Роу, Примроуз Эвердин. Все они погибли при взрыве Министерства в Капитолии. А еще Плутарх, Фалвия, Эффи, Джоанна, Бити, Энни, Вения, Октавия, Флавий и многие, многие, многие другие. На самом деле могилы пусты: единственное, что осталось от этих людей — прах, да и его развеяло северными ветрами столицы на все четыре стороны. Не знаю, как здесь появились эти захоронения, но я благодарна человеку, который отдал распоряжение их сделать. Уверена, в Капитолии Плутарху, Эффи и остальным устроили ничуть не менее достойные похороны, пусть и символические.

Призраки прошлого подходят все ближе, собираются вокруг меня и, взявшись за руки, водят хороводы. Они смеются, но совсем не так весело, как те дети на Луговине. Призраки смеются надо мной. Зачем я пришла сюда сегодня? Чего ожидала? Я чувствую, что запуталась. Снова. Обхватив голову руками и зажмурившись до боли в глазах, вспоминаю единственный дельный совет, который много лет назад дал мне мой врач, доктор Аурелиус, и в который раз пытаюсь начать все с начала.

«Меня зовут Китнисс Эвердин. Я — Сойка-Пересмешница. Мой дом — Дистрикт-12, но его больше нет. Я разожгла огонь революции, в котором сгорели все… Кроме меня.»

Вы спрашиваете, как Огненная Китнисс осталась в живых? Ей помогли. Ее спасли. Как, в общем, и всегда. На вопрос «почему?» у меня, к сожалению, нет ответа.

Чудом не попав в руки миротворцев и выбравшись из толпы живой и невредимой, я долго бродила по опустевшим улицам Капитолия, не зная, что мне теперь делать со своей жизнью. Может, стоило сдаться? Может, стоило проглотить таблетку морника? Ноги сами принесли меня на порог дома единственного человека, которому я хоть немного доверяла. Он был удивлен, когда узнал, кто постучал в дверь его дома, но не отказал в помощи своей полубезумной пациентке. Доктор Аурелиус спрятал меня в кладовке, а несколько дней спустя, когда шумиха вокруг случившегося немного улеглась, посадил на поезд и отправил домой в Двенадцатый. Мне остается только догадываться, как и с кем ему удалось договориться, чтобы Сойку беспрепятственно пропустили на границе.