Чтение онлайн

Про людей я мальчику не говорю. И про дроны тоже.

Мы просто идем.

Мешок на ноге мальчика намок, на него налипла грязь, ткань начала расползаться. Шнурок не ослаб, но от мешковины уже мало толку. Дыры становятся все больше, подошва продолжает отваливаться. Мальчик садится на землю, развязывает шнурок и выбрасывает подальше и мешковину и башмак. Потом снимает второй башмак – хороший башмак – и тоже его выбрасывает. Потом встает. Носков у него нет. Он босой.

Мохаммед шел босиком. У Мохаммеда завелись чиггеры.

– Пойдешь босиком, у тебя будут чиггеры! – ору я.

Я не знаю, водятся ли в этих краях чиггеры. Я вообще о них не слышала, пока они не появились у Мохаммеда. Крохотные темно-красные насекомые, которые проникают в трещинки в коже человека. Думаю, что-то вроде паучков. В любом случае чиггеры – насекомые. Они проникают под кожу, и начинается страшный зуд. Сначала они завелись у Мохаммеда в ступнях, потом в щиколотках, потом выше по ногам и в пенисе. Я не видела укусы у него на пенисе, но видела, как он чешется. Мохаммед говорил, что, когда расчесываешь чиггеров, они мочатся. Не знаю – правда ли это. Но я знаю, что, если чесаться, они распространяют заразу.

– Сядь! – ору на мальчика.

Он садится, и я осматриваю его ноги. Ступни грязные, в волдырях. Левая, та, на которой был рваный башмак, еще и в красных полосках. Проверяю пальцем. Смотрю – нет ли у них лапок. Я делаю это, хотя прекрасно знаю, что лапки у чиггеров микроскопические. Но в моих снах они огромные. И челюсти тоже. И моча у них желтая.

У красных полосок на ступне мальчика нет лапок.

Эти полоски никакие не чиггеры.

И мальчик – не Мохаммед.

– Все в порядке, – говорю я. – Это просто кровь. Идем дальше.

Подходим к стене.

Она не высокая, всего-то мне по колено, и вообще больше похожа не на стену, а на дорогу, которую мостили без подбора камня. Только дорога эта гигантская и построена из блоков серого известняка разных размеров. Блоки скреплены мягким желто-зеленым мхом. Теперь от стены мало что осталось, но когда-то ее называли Вал Адриана.

Я знаю об этом, потому что, когда мы еще жили в Шотландии, папа показывал мне эту стену.

«Изначально она была около шести метров высотой, – рассказывал папа. – Сто двадцать километров с фортами и башнями с запада на восток, от Карлайла до Ньюкасла. Построил ее император Адриан, чтобы оградить римлян от варваров».

Папа интересовался историей стен и историей варваров.

«В те времена, – говорил он, – мы были бы варварами, Мари. Ты и я. Все, кто жил к северу от стены, были варварами. Подумай об этом».

Тогда я не особенно об этом задумывалась. А теперь думаю. И о стенах тоже думаю.

Великая Китайская стена.

Берлинская стена.

Израильский разделительный барьер.

Заграждение из колючей проволоки в Турции.

Американо-мексиканская стена.

Стены, возведенные, чтобы оградить людей или чтобы их не пропускать. В основном чтобы не пропускать. Не пропускать варваров, иностранцев, людей, которые говорят не так и верят не так. Не пускать диких, примитивных и невежественных людей. Таких, как… мой папа!

И я.

И этот мальчик.

Не пускать таких, как мы.

Подумай об этом, Мари!

Стены, которые на деле и есть границы. Границы, которые разделяют страны, народы, людей. Границы, выдуманные людьми. Территории, расчерченные на бумаге.

Однажды папа показал мне карту Африки.

«Угадай, кто начертил границы на этой карте?» – спросил он.

«Люди, которые там жили?»

«Не угадала. Эти границы начертила кучка европейцев, которые никогда не бывали в Африке. Они сидели в Берлине и делили Африку между собой, как пирог. Вот почему границы на карте не учитывают горы, реки и торговые маршруты. И племена, которые живут на этих землях тоже».

Линии на карте. Линии на песке. Ты на одной стороне, я на другой.

«Эти линии – фикция», – сказал папа.

Трудно злиться на стену. Особенно на древний и разрушенный Вал Адриана. Эта стена больше ничего не означает. Но я вдруг чувствую, что по-настоящему на нее разозлилась. Возможно, это потому, что я устала и у меня совсем не осталось сил. А может, потому, что, натолкнувшись на эту стену, я поняла, что зашла гораздо дальше на восток, чем было надо. Или злюсь просто из-за того, что она все еще существует. Эта стена напоминает мне обо всех границах и барьерах, которые встречались на моем пути за последние двенадцать месяцев. Обо всех контрольных пунктах. Кто-то решает, правильное ли у меня лицо. Той ли я национальности. Пропускать меня или нет. Жить. Или умереть.

Что ж, мама, я еще жива.

И эта стена, папа, то, что когда-то было стеной, эта возведенная римлянами запретительная линия остается здесь уже почти две тысячи лет. И это меня бесит.

Злость может придать сил.

Я запрыгиваю на стену.

Перебегаю на другую сторону.

Потом – обратно.

Бегу вперед.

Потом назад и снова вперед.

Я демонстрирую стене свое неуважение. Я издеваюсь над ней.

Кричу мальчику:

– Смотри! Я ошибалась! Границы не страшные. Эта стена не страшная. Давай! Переходи!

И мальчик переходит.

Когда мы подходим к реке, я все еще думаю о границах. Реки не созданы человеком, они – не выдуманные, а естественные границы. Как горы. Как океан. Естественные границы тоже разделяют племена и народы. Но природа никогда не спросит у тебя глобальный паспорт. Природа просто говорит: «Вот преграда. Она такая как есть. Если ты достаточно умна и решительно настроена, если у тебя хватает смелости и воображения… добро пожаловать».

Я перешла через пустыню, так что реку смогу как-нибудь перейти.

Река широкая.

И быстрая.

Естественно, можно было бы поискать мост. Нормальный, построенный человеком мост. С запада от реки проходит дорога, я это знаю, потому что весь день с той стороны доносится урчание грузовиков. За время в пути я успела заметить, что мосты чаще всего наводят там, где река немного сужается. Если переместиться ближе, но не очень близко к дороге, возможно, мы найдем переправу.

Идем по берегу в западном направлении. Деревья густо растут у самой кромки воды, это дает нам укрытие, но замедляет движение. Иногда встречаются узкие пляжи из белой гальки. Иногда – небольшие бухточки с покрытыми водорослями камнями. Но вода чистая и прозрачная. Это хорошо. Она промоет раны на ногах мальчика.

Река поворачивает налево, и мы вместе с ней. За поворотом она все такая же широкая, метров десять, зато здесь в середине потока я вижу валуны. Вокруг них шипит и пенится вода, но они могут помочь при переходе. Теперь надо до них добраться. А там можно будет передохнуть и идти дальше. Настоящий подарок природы.

– Ну вот, – говорю я, – думаю, здесь мы сможем переправиться.

К этому моменту урчание грузовиков звучит почти без пауз. До границы недалеко, так что грузовики, скорее всего, армейские. Но дорога проходит выше, и я не могу понять, насколько она близко или далеко. С другой стороны, если я не вижу дорогу, то и те, кто по ней едет, не могут увидеть нас. Во всяком случае, я на это надеюсь.