Чтение онлайн

Но, увы! Там, куда поэт направляется, чтобы достойно прославить эту леди, его голос оказывается почти заглушённым.

Эта последняя строка Джонсона — последняя строка в книге. Ещё раз отметим: не только в «Прелюдии», но и в трёх других стихотворениях Джонсон говорит о Голубе и Феникс в настоящем времени, не упоминая об их смерти, хотя его стихотворения завершают книгу и, казалось бы, не могли оставить без внимания столь важное и трагическое событие. Почему же Бен Джонсон всё-таки промолчал о нём?

Таково содержание поэтического сборника «Жертва Любви» (теперь, познакомившись с его героями, мы можем предположить, что это название скорей всего относится к Феникс, добровольно последовавшей за своим ушедшим из жизни супругом). Поэты, авторы сборника, как они и обещали, в аллегорической форме рассказали об удивительной супружеской паре, которую они хорошо знали и смерть которой они (за исключением Джонсона) оплакивают. Как можно заключить, супруги умерли незадолго до появления книги. Поэма Честера неожиданно заканчивается рассказом Феникс о кончине её друга; она готовится последовать за Голубем. Неизвестный обращается к Феникс, которая ещё жива. В заключительных стихотворениях Честера («Пеликан» и «Заключение») сообщается, что и Феникс рассталась с жизнью. Шекспир и Марстон скорбят об умерших супругах, причём последний воспевает и некое оставшееся после них совершенное творение. Стихотворения Джонсона, судя по всему, написаны ещё при жизни обоих героев.

Все поэты соблюдают только самую общую договорённость о характере аллегории, именуя мужчину Голубем, а женщину — Фениксом, уделяя мало внимания древней легенде, адресуясь к своим героям как к действительно существовавшим личностям, однако избегая не только называть их подлинные имена, но и приводить такие подробности, которые могли бы открыть эти имена непосвящённым читателям. В трактовке каждым поэтом образов Голубя и Феникс есть свои особенности, но различия не носят принципиального характера. Одни уделяют больше внимания Голубю, другие — Феникс, в некоторых случаях больше, чем в других, чувствуется знакомство и дружба поэта со своими героями. Различия эти — естественное несовпадение отдельных деталей в рассказах очевидцев об одних и тех же людях и событиях, вызываемое разной степенью приближённости и осведомлённости, направленностью интеллектуальных и духовных интересов, а поскольку речь идёт о поэтах — поэтическим видением и манерой.

В главном же свидетельства совпадают, ибо взор поэтов устремлён в одном направлении, они говорят об одних и тех же людях. Авторы не противоречат, а дополняют друг друга, каждый добавляет какую-то новую, важную для него черту, какие-то особенности личных отношений с прототипами своих героев. И пересечение этих достаточно авторитетных и многочисленных свидетельств вырывает из мрака сначала совсем смутные, а потом и более отчётливые контуры двух необыкновенных личностей, современников и друзей крупнейших поэтов Англии, которые почтили их память своими произведениями, но не хотели или не могли назвать их имена.

Поэма Честера и «дополнительные» стихотворения известных английских поэтов убедительно свидетельствуют, что за аллегорическими именами-масками скрываются не персонажи древних легенд или абстракции, а вполне реальные люди, исключительные по своим высоким достоинствам, по тому влиянию, которое они оказывали на окружающих. Хотя они были супругами, их отношения оставались целомудренными — это подтверждено поэтами неоднократно; их связывала общность духовных интересов, служение Аполлону и музам, то есть творчество. И читатель может ознакомиться с частью оставленного ими творческого наследия — собранием «Песен Голубя», носящим печать тончайшего поэтического мастерства и имеющим удивительно много общего с шекспировскими поэмами и сонетами.

Они явно занимали очень высокое положение (говоря о них, авторы прибегают к таким эпитетам, как «царственный», «божественный», «благороднейший», «сиятельный», «совершенный»), но по какой-то причине вся жизнь этой четы, их поэтические занятия держатся в строгом секрете, окружены тайной, недоступной для непосвящённых. Эта секретность, как видно из многочисленных намёков и умолчаний поэтов, из их объявленного на титульном листе намерения вуалировать правду, окружала даже смерть загадочной четы. Но всё-таки мы узнаём, что они умерли почти одновременно — сначала он, потом она. И из пламени служения Аполлону, из их пепла восстало имя, одно имя, владеющее всем недосягаемо совершенным, что было создано ими при жизни…

Тайна Голубя и Феникс довлеет над их памятью, над их наследием, над честеровской книгой, делая её неразрешимой загадкой для нескольких поколений исследователей.

Кто же эти двое, эта необыкновенная чета, оставившая после себя одно имя? Что связывало их с лучшими поэтами Англии и прежде всего с Шекспиром? Почему издание сборника окружено такой таинственностью, почему в этой книге столько загадок? Какое отношение к изданию 1601 года имеет лондонский экземпляр с датой «1611» и странным заглавием?

Таковы основные вопросы, всегда встававшие перед исследователями честеровского сборника. Ясно, что центральным является первый вопрос: только найдя несомненно существовавших в шекспировской (елизаветинско-якобианской) Англии прототипов Голубя и Феникс, можно будет понять и объяснить всё остальное.

В XVII—XVIII веках о честеровском сборнике публично никто не вспоминал. Правда, шотландец Уильям Драммонд (1585—1649) в своих обнаруженных через два века записях, перечисляя названия прочитанных им книг, в списке, помеченном 1606 годом, упомянул и такое название из двух слов: «Loves Martir» [25] . Но имела ли эта прочитанная Драммондом книга (или рукописный список, или рукопись) отношение к честеровскому сборнику, а если имела, то какое именно, из этих двух слов, записанных Драммондом, достоверно установить нельзя. Тем более что в составленной им в 1611 году подробной описи своей библиотеки книги с таким названием нет.

В 1616 году Бен Джонсон выпускает свои «Труды», где помещает слегка подредактированные «Прелюдию» и «Эпос», а в 1640 году Джон Бенсон издаёт поэтические произведения Шекспира, куда включает и поэму о Голубе и Феникс из честеровского сборника —тоже без заглавия и без ссылки на сборник — перед элегиями на смерть Шекспира. В 1710 году поэма появляется в новом собрании шекспировской поэзии (Гилдона), а потом и в других переизданиях. В 1780 году один из первых энтузиастов изучения Шекспира, Эдмонд Мэлон, в своём издании почему-то напечатал поэму как двадцатое стихотворение из «Страстного пилигрима» [26] , и в этом же качестве она неоднократно публиковалась не только в XVIII, но и в XIX веке. Серьёзные комментарии к поэме отсутствовали, не было и попыток понять её смысл. В 1865 году Дж. Холлиуэл опубликовал короткие заметки о книге Честера {11} , по существу, впервые представив её читающей публике. Холлиуэл специально подчёркивал, что это единственный случай участия Шекспира в книге другого современника, и делал при этом вывод, что Роберт Честер был интимным другом Великого Барда (хотя Холлиуэл и не знал ничего об этом человеке); саму книгу он оценивал как одну из редчайших и ценнейших в английской литературе. Сообщалось и о местонахождении обоих известных экземпляров «Жертвы Любви». Первый был приобретён на аукционе-распродаже библиотеки Джорджа Дэниела. Дата на титульном листе отсутствует. Но прежний владелец (Дэниел) в 1838 году специальной надписью на свободной странице удостоверил, что дата не обрезана переплётчиком — её не было с самого начала. Следовательно, это тот экземпляр, который теперь находится в Калифорнии. Второй экземпляр (хранящийся ныне в Вашингтоне) в прошлом веке был приобретён известным библиофилом Миллером. Холлиуэл также сообщал, что книга была переиздана в 1611 году под другим заглавием — «Анналы Великой Британии…» («опечатку» в ключевом слове заглавия Холлиуэл старательно «исправил»).

Итак, странную книгу заметили и стали ею интересоваться только в XIX веке. Скорей всего, сборник разделил бы судьбу ряда других изданий шекспировской эпохи, и сегодня почти неисследованных, если бы не имя Шекспира под одним из напечатанных в нём произведений. Попытки разгадать смысл поэмы не могли не привести к честеровскому сборнику. Р.У. Эмерсон, выдающийся американский философ и писатель, исключительно высоко оценивая поэму, рассматривал её как траурную элегию на смерть какого-то поэта и его поэтической подруги. В 1875 году он предлагал даже учредить специальную академическую премию за исследование поэмы и честеровского сборника, хотя сам не имел возможности прочитать его (все экземпляры находились ещё в Англии).

И вот вскоре после этого, в 1878 году, книга Честера была наконец переиздана небольшим тиражом и прокомментирована известным тогда текстологом Александром Гросартом для английского Нового Шекспировского общества. Этот учёный имеет большие заслуги в изучении и переиздании редких книг шекспировской эпохи, хотя сегодня в его работах можно найти и досадные промахи, и необоснованные утверждения. Укажу, например, на придуманную Гросартом для переиздания честеровского сборника систему двойной пагинации. В оригинале не пагинирована вводная часть, есть сбои в нумерации страниц основного текста. Чтобы это «поправить», Гросарт печатает на верху каждой страницы исправленный им порядковый номер (без учёта вводной части), а внизу — порядковый номер с включением вводной части. Таким образом, он предлагает читателю две пагинации, ни одна из которых не совпадает с оригиналом, что мешает научной работе с книгой, порождая путаницу.