Чтение онлайн

Значит, странную фразу в надписи под бюстом следует понимать не буквально, не как указание на якобы содержащиеся там рукописи. Говоря о том, что смерть поместила Шекспира в этот монумент (или за ним), составитель надписи таким двусмысленным образом, до конца понятным только посвящённым, намекал, что это изображение и этот памятник призваны отныне закрывать собой Потрясающего Копьём, служить его посмертной маской и убежищем.

Реликвии стратфордского храма Св. Троицы, с их непростой историей и загадками, как и многое другое, свидетельствуют, что между великим писателем Уильямом Шекспиром, о личности которого мы имеем лишь самые общие представления, почерпнутые из его произведений, и уроженцем Стратфорда, пайщиком актёрской труппы и откупщиком церковной десятины Уильямом Шакспером, несмотря на их, казалось бы, полную несовместимость, противоположность, существовала какая-то странная связь. Только несколько шагов отделяют настенный монумент и начертанную под ним хитроумную эпитафию великому писателю от каменной плиты над прахом Уильяма Шакспера с корявым заклинанием не трогать его кости. Только несколько шагов…

Вторая важнейшая реалия, находящаяся на пересечении (посмертном) двух шекспировских биографий, — Великое фолио. Хотя английские поэты, писатели и издатели никак не отреагировали на смерть Великого Барда, в 1623 году появился роскошный фолиант: «Мистера Уильяма Шекспира Комедии, Хроники и Трагедии» — книга, обычно называемая Первым, или — из-за своего значения для всей мировой культуры — Великим фолио.

8 ноября 1623 года в регистре Компании печатников и книгоиздателей была сделана самая знаменитая — за все предыдущие и последующие годы её существования — запись: «Мастер Блаунт и Исаак Джаггард внесли за свои рукописи в руки Мастера Доктора Уоррала и Мастера Старшины Кола: Мастера Уильяма Шекспира Комедии, Хроники и Трагедии, поименованные рукописи, прежде не регистрированные другими… 7 шиллингов». Далее перечислено 16 пьес (на самом деле ранее не регистрировалось больше). Всего в книге было напечатано 36 пьес [63] , из которых 20 вообще появились впервые, в том числе «Макбет», «Буря», «Двенадцатая ночь», «Укрощение строптивой», «Генрих VI», «Юлий Цезарь», «Кориолан», «Антоний и Клеопатра», «Цимбелин», «Мера за меру», «Два веронца» и другие. Где хранились тексты этих двух десятков пьес все годы после смерти автора — неизвестно. Поскольку под обращениями к покровителям издания и читателям стоят имена членов актёрской труппы «слуг Его Величества» Джона Хеминга и Генри Кондела, принято считать, что все эти тексты, в том числе и не шедших на сцене пьес, находились у пайщиков труппы. Однако никаких других подтверждений этому предположению нет, представить себе такое многолетнее хранение в каком-то актёрском сундуке тоже нелегко. Что касается участия в издании Хеминга и Кондела и их роли в нём (некоторые шекспироведы заходят так далеко, что называют их редакторами), то ни до этого случая, ни после эти два актёра никакого отношения к книгоизданию и книгопечатанию не имели. Хеминг, например, ведал в труппе хозяйственными делами, потом, уйдя из театра, торговал бакалеей.

Никогда прежде все пьесы одного драматурга не собирались в один том, тем более такого огромного объёма — 998 страниц крупного формата, с текстом, напечатанным в две колонки. Тираж для того времени был очень большим — порядка тысячи экземпляров. Подготовка к изданию началась ещё в 1620 году. Пришлось провести непростую работу по приобретению издательских прав на пьесы, ранее публиковавшиеся и зарегистрированные другими издателями. Печатание начал Уильям Джаггард (уже знакомый нам по истории со «Страстным пилигримом»), но душой предприятия был, несомненно, Эдуард Блаунт. Потом к ним присоединились Дж. Сметуик и А. Аспли. В начале ноября 1623 года Уильям Джаггард умер, и регистрация книги в Компании производилась его сыном и наследником Исааком вместе с Блаунтом.

Ранее издатель Томас Пэвиер и Уильям Джаггард предприняли первую попытку издать собрание из десяти пьес Шекспира — об этом мы уже говорили в первой главе. Тогда кто-то воспрепятствовал изданию (как предполагают учёные, «по жалобе актёров»). Как бы там ни было, пьесы, уже напечатанные Пэвиером и Джаггардом, всё-таки были выпущены, но по отдельности, и на половине из них стояли фальшивые (ранние) даты. Тайна этой издательской операции была раскрыта только в XX веке путём исследования водяных знаков на бумаге, особенностей печати, типографских эмблем, но причины, побудившие издателей, имевших законные права на часть пьес, прибегнуть к фальшивой датировке, остаются одной из загадок, связанных с именем и произведениями Шекспира. Чаще всего пытаются объяснить эти действия издателей, объявив их «пиратами», — так книговеды называют издателей и печатников, извлекавших доходы из рукописей, добытых сомнительными путями, минуя авторов или других законных владельцев. Что касается Шекспира, то, строго говоря, чуть ли не все его произведения попадали к издателям какими-то неведомыми путями (распространённая версия, будто Шекспир отдавал пьесы труппе в качестве вклада, оплачивая ими свою долю в деле, свой пай, а потом переставал ими интересоваться, — не более чем вынужденная догадка). Кроме того, объявив Джаггарда «пиратом», учёным трудно объяснить, почему после истории со «Страстным пилигримом» и с пэвиеровскими десятью пьесами печатание задуманного грандиозного собрания шекспировских пьес было поручено тому же Джаггарду. И — кем поручено? Актёрами, которые якобы жаловались на него графу Пембруку за год до того (хотя неясно, какие юридические основания у них могли быть для такой жалобы)?

Очевидно, дело не в пресловутом «пиратстве» и не в предполагаемых жалобах актёров. В предисловии к изданию «Троила и Крессиды» (изощрённое обращение к читателям, написанное неизвестным автором) в 1609 году прямо говорится о неких «Великих Владетелях Пьес» («Grand Possesors of Plays»), от кого зависит появление шекспировских произведений, которым, кстати, даётся высочайшая оценка, как и уму самого Шекспира, «настолько острому, что ни у кого не хватило бы мозгов притупить его». Об этих «Великих Владетелях» не назвавший себя автор обращения говорит с величайшим почтением, а о театре и его публике — с высокомерной брезгливостью: «…пьеса не затрёпана на театральных подмостках, не замызгана хлопками черни… её не замарало нечистое дыхание толпы». Ясно, что «Великие Владетели» — это никак не актёры, социальный престиж которых тогда был ещё весьма плачевным; речь идёт о каких-то чрезвычайно влиятельных, высокопоставленных личностях, о круге, недоступном для непосвящённых. Пэвиер и Джаггард сначала просто попытались сами издать сборник шекспировских пьес, не заручивших согласием и покровительством «Великих Владетелей», и были остановлены. Лишь после того, как соответствующее поручение было дано Эдуарду Блаунту — доверенному лицу поэтессы Мэри Сидни-Пембрук [64] , началась подготовка к квалифицированному изданию полного собрания пьес; Блаунт же привлёк в качестве печатника опытного и располагавшего солидными полиграфическими ресурсами Джаггарда.

Посвящение Первого фолио открывает нам имена двух из «Великих Владетелей» — сыновей Мэри Сидни-Пембрук: Уильяма, графа Пембрука, лорда-камергера, и Филипа, графа Монтгомери; именно им, оказывавшим, как сообщается в обращении, «благосклонность Автору, когда он был жив, и его пустякам», которые они ценили, была посвящена огромная книга.

Хотя под обращением к покровителям и читателям напечатаны имена актёров Хеминга и Кондела, почти все учёные, анализировавшие эти обращения, их стилистические особенности, пришли к заключению, что они написаны не кем иным, как Беном Джонсоном. Интересно, что именно его во время работы над Великим фолио (конец 1621 — июль 1623 г.) лорд-камергер граф Пембрук неожиданно назначил [Так в книге; возможно, "назначен". — Прим. lenok555] смотрителем королевских увеселений (в том числе театральных представлений). Когда потом, в июле 1623 года, должность принимал родственник Пембрука сэр Генри Герберт, он обнаружил, что старые регистрационные книги представлений сожжены.

Многие из помещённых в Великом фолио текстов имеют значительные изменения по сравнению с прижизненными изданиями. В «Виндзорских насмешницах» — более тысячи новых строк, часть текста заново отредактирована; во 2-й части «Генриха VI» — 1139 новых строк, около двух тысяч строк отредактировано; в «Ричарде III» — соответственно 193 и 2000. В «Короле Лире» — 1100 новых строк, в «Гамлете» добавлено 83 новые строки и убрано 230 и т.д. Кто и когда так глубоко редактировал тексты, внёс в них все эти изменения, учитывая, что автора уже много лет не было среди живых?

На отдельной странице помещён список «главных актёров, игравших во всех этих пьесах», и открывает этот список Шекспир (имя написано так же, как и имя автора на титульном листе, — Shakespeare, но без каких-либо оговорок, что это один и тот же человек [65] ). На втором месте — Ричард Бербедж, на третьем — Джон Хеминг, на восьмом — Генри Кондел, а всего поименовано 26 актёров, в разное время состоявших в труппе.

Наконец-то появились и памятные стихотворения, посвящённые Шекспиру, они написаны Беном Джонсоном, а также Хью Холландом, Леонардом Диггзом — двумя «университетскими умами», и анонимом I.M. [66] Они скорбят о великом поэте и драматурге, воздают ему высочайшую хвалу и предсказывают бессмертие его творениям и его имени. Хью Холланд: «Иссяк источник муз, превратившись в слёзы, померкло сияние Аполлона… лавры венчают гроб того, кто был не просто Поэтом, но Королём Поэтов… Хотя линия его жизни оборвалась так рано, жизнь его строк никогда не прервётся…» Аноним I.M.: «Мы скорбим, Шекспир, что ты ушёл так рано с мировой сцены в могилу…»

Эти строки нередко порождали споры. Нестратфордианцы указывают, что Шакспер умер 52-х лет от роду, то есть в возрасте, считавшемся тогда почтенным, — вряд ли к нему может относиться выражение «так рано», — и приводят список известных лиц, живших в XVI—XVII веках, умерших в возрасте 30-40 лет. Некоторые стратфордианцы в ответ приводят список людей, доживших тогда до 70-80 лет, и доказывают, что на этом фоне 52 года — совсем не старость. Конечно, 52 года — это по любым меркам не молодость, но, с другой стороны, смерть гения всегда безвременна…

Леонард Диггз также предвидит бессмертие Шекспира в его творениях: «Шекспир, наконец-то твои друзья представили миру твои труды,/ Благодаря которым твоё имя переживёт твой памятник,/ Ибо когда время размоет стратфордский монумент [67] ,/ В этой книге потомки будут видеть тебя вечно живым…»

Это очень важные строки. Во-первых, они подтверждают, что к 1623 году памятник в стратфордской церкви был уже сооружён. Во-вторых, они бесспорно подтверждают связь между Шекспиром и Шакспером, но какую связь? Говоря о том, что время «размоет» стратфордский «монумент», автор стихотворения, очевидно, выражается намеренно двусмысленно. Ибо это можно понять просто в том смысле, что воздвигнутый человеческими руками памятник когда-нибудь неизбежно будет разрушен неумолимым временем, тогда как духовному памятнику — великим творениям Шекспира — суждена вечная жизнь; так истолковывают это образное выражение стратфордианцы. Но нестратфордианцы понимают его по-другому: Диггз говорит о будущем, когда исчезнет, испарится [68] завеса, маска, скрывающая лицо великого человека, и миру откроется удивительная правда о нём и о его книге. Здесь, так же как и в поэме Джонсона, а ещё через десятилетие — в стихотворении Милтона, — творения Шекспира как бы отделяются от памятника, на котором начертано его имя. При этом предсказание, что время «размоет», уберёт только что созданный памятник, обнаруживает странное отсутствие пиетета к сооружению в церковной стене, поставленному, казалось бы, именно для того, чтобы отметить эту могилу среди многих других. О том же, вероятно, говорит и подозрительная опечатка (?) в ключевом слове «монумент».

Ни Холланд, ни Диггз при жизни ни разу не упомянули имя Шекспира, творения которого они, оказывается, настолько высоко ценили, что считали его не просто «знаменитым сценическим поэтом» (Холланд), но Королём Поэтов! Никак не откликнулись они и на его смерть. Так же, как и знавший его ещё более близко и тоже высоко ценивший поэт и драматург Бен Джонсон, — при жизни Шекспира и он не сказал о нём открыто ни одного слова. И не только при жизни Барда, но и в течение нескольких следующих после его смерти лет.