Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса
Шрифт:
ИОАННЕС ХОСКИНС начинает:
КАББАЛИСТИЧЕСКИЕ СТИХИ, КОИ ПУТЁМ ПЕРЕСТАНОВКИ СЛОВ, СЛОГОВ И БУКВ ПРИОБРЕТАЮТ САМОЕ ВЫСОКОЕ ЗНАЧЕНИЕ (А ИНАЧЕ НЕ ИМЕЮТ ВОВСЕ НИКАКОГО) ВО СЛАВУ АВТОРА
Безмозглых рыб ли шторм покрутит в масле,
Труба ли по-библейски загудит,
Иль камбала, плывя коптиться в ясли,
На троицу певцов угрюмо поглядит,
Иль теста равноденственного корка
Карету пышную оставит без колёс
И сферы так сожмёт, что пыли горка
Сей аргумент сочтёт ответом на вопрос,
Но и тогда, под мраморной хвальбою,
Наш Автор мудрый, сей Гимнософист [156]
(Читатель, думай, кто перед тобою!)
С дороги не свернёт, хоть путь его тернист.
ХВАЛЕБНОЛОГИЧЕСКИЕ АНТИСПАСТЫ [157] ,
СОСТОЯЩИЕ ИЗ ЭПИТРИТОВ, ЗАНИМАЮЩИХ ЧЕТВЁРТОЕ МЕСТО В ПЕРВОЙ СИЗИГИИ, В ПРОСТОРЕЧИИ НАЗЫВАЕМЫХ ФАЛЕКТИЧЕСКИМИ ОДИННАДЦАТИСЛОЖНИКАМИ,ТРИМЕТРИЧЕСКИМИ КАТАЛЕКТИКАМИ С АНТИСПАСТИЧЕСКИМИ АСКЛЕПИАДОВЫМИ СТИХАМИ, ТРИМЕТРИЧЕСКИМИ АКАТАЛЕКТИКАМИ, СОСТОЯЩИМИ ИЗ ДВУХ ДАКТИЛИЧЕСКИХ КОММ, КОТОРЫЕ НЕКОТОРЫЕ УЧЁНЫЕ ИМЕНУЮТ ХОРИЯМБАМИ, ГДЕ ОБА ВМЕСТЕ, БУДУЧИ ДИСТРОФИЧЕСКИМИ, РИТМИЧЕСКИМИ И ГИПЕРРИТМИЧЕСКИМИ, А ТАКЖЕ АМФИБОЛИЧЕСКИМИ, ПОСВЯЩЕНЫ НЕУВЯДАЕМОЙ ПАМЯТИ АВТАРКИЧЕСКОГО КОРИЭТА, ЕДИНСТВЕННОГО ИСТИННОГО ПУТЕШЕСТВУЮЩЕГО ДИКОБРАЗА АНГЛИИ
156
«Гимнософист» — происходит от греческих слов «гимнос» и «софиос» и означает «голый софист». Томаса Кориэта называют так потому, что в Базеле во время купания он вышел на улицу без штанов.
157
Антиспасты — стихи, стопы. Далее комически обыгрываются термины, обозначающие размеры (стопы) в стихосложении.
К означенным стихам добавлена также мелодия, а ноты расставлены в соответствии с формой музыки, предназначенной для исполнения теми, кто к сему занятию расположен.
стр. 419
Блестящий Томас, ты, как дикобраз,
Для земляков тьму новостей припас.
Зверёк, чуть что, иголки вверх направит,
Твоё ж перо сердца друзей дырявит.
Вокруг дикобраза не кишит зверьё,
Столь одиноко и твоё житьё.
Зверёк сей пеш при тьме и пеш при свете,
И ты в Венецию доставлен не в карете.
Враги врагов, друзья друзей твоих
Все дикобразы — в злости и в любви.
Внеси ж в свой герб актёра-дикобраза,
Ведь путь твой трюками наполнен до отказа.
Хор грянул. Мощной голосиной
Подвыл я было старой псиной.
Но песня в глотке раскололась:
От старости увял мой голос.
Здесь миллионы глотки драли,
Гонцы, форейторы орали,
Но повергают нас в унынье
Ботинки Кориэта ныне:
Вестей нет хуже в нашем доме,
Чем весть об исхудавшем Томе.
В Венецью шёл Единорогом
И, не упившись рейнским с грогом,
В одной лишь паре он башмачной
Пришёл домой (пример — сверхмрачный).
Святого Павла двор мощёный…
О чём толкует люд учёный?
Ботинки — на вершине шпиля.
К ним имя «Томас» прикрепили.
Шрифт — крупный. Надпись ту без фальши
Читают в Финсбери [158] и дальше.
158
Место народных гуляний недалеко от Лондона.
Коль слава — ветер, пусть он дышит
И пусть весь мир о Томе слышит,
Пусть ветер, бриттов покидая,
Летит в Перу и до Китая.
Пускай на юг он устремится
К той птице Pyx, что больше птицы,
Которая у озера Стимфала
Гераклу солнце закрывала.
Коль ветер славы не остынет,
Он, может быть, на север двинет.
Хоть он расстанется с мечтою,
Узнав за неизвестности чертою,
Что там закон Христов не ведом,
Вдохнут сей ветер кит с медведем.
Пешком от Северного моря
Он к Антиподам двинет вскоре,
Что век под нами вверх ногами,
Чтоб не сместился мир под нами,
Что век дивятся, что мы с вами
К ним тоже — книзу головами.
Так вот, известие по кругу
Передадут они друг другу:
«Том, как с Венецией расстался,
Пешком до родины добрался!»
Стук башмаков несёт по свету
Весть о походах Кориэта.
Вопит счастливая орава:
«Обогнала героя слава!»
Утихнут страсти. Скромным видом
Том подчеркнёт: «Я — semper idem [159] !»
ИОАННЕС ХОСКИНС заканчивает.
ЛЮДОВИКУС ЛЬЮИКНОР начинает:
Поэт-червяк припишет непременно
Античным дурням ум наш современный.
Ио — Корова, Ослик Апулея
Нужны сегодня только дуралею.
Их с книгой Тома сравнивать-то жутко:
159
Semper idem (лат.) — всегда один и тот же.
Что скрипку Феба с Пановою дудкой!
Ведь Том гогочет нам не о лягушках,
Гогочет он о градах, деревушках.
Он о чудесной бочке повествует,
Что над потоком древним торжествует:
Её вино рифмующие орды
Плодит быстрей, чем муз источник гордый.
В Одкомбе Томы мнят, будто Циклопы — блохи,
Том же собою вшей кормил неплохо.
Так древний был мудрец для вшей поживой,
Как в наши дни — создатель рифмы вшивой.
Пять месяцев наш Том жил, Музою беременный,
Штанов и башмаков не заменив и временно.
Се — плод его трудов, том — ваше достояние.
Грызите же сей орех, коль грызть вы в состоянии!
ЛЮДОВИКУС ЛЬЮИКНОР заканчивает.
ИОАННЕС СКОРИ начинает:
Ты — путешественник? Есть возраженье:
Не ты бродил, — твоё воображенье!
Не столь в науке, Том, твой путь успешен,
Сколь просто хорошо язык подвешен.
Что из того, что ты прошёл полмира?
Хорош ходок, да с трещиною лира!
Прочтя твой труд внимательно и строго,
Поймёт любой: написан он убого.
Урода породил твой славный предок,
Но твой урод, прости, совсем уж редок.
Ещё младенцем ты не без азарта
Из простыней мочою делал карты.
Как только ты впервые помочился,
Английскому ты тут же научился.
Чуть позже завертись язык, что лопасть,