Чтение онлайн

Наши телефоны одновременно загораются: пришла эсэмэска от Джонатана. «Опаздываю на 15 минут, скоро буду».

– Ох, – произносит Мэри-Кейт, закатывая глаза.

Она отводит волосы левой рукой, как обычно – с тех пор как обручилась. Я понимаю, у всех бывают тики. Нормально. Но я не замечала, чтобы она так часто крутила волосы, пока на пальце у нее не появился двухкаратный круглый бриллиант от Анны Шеффилд в почти незаметной оправе.

– Та-ааак, расскажи про первый рабочий день! – говорит Мэри-Кейт, плеснув всем по бокалу охлажденной «Маргариты» из кувшина. «Маргарита» из «Тортуги» известна своей смертоносностью.

– Да, как все прошло? – эхом отзывается Тоби.

– Дождемся Джонатана, – говорю я. – Пусть сначала он присоединится.

Джонатан в конце концов приходит, бросает сумку «Голдман Сакс» на пол. Я встаю для поцелуя, вдыхая то, что делает его им. Он пахнет морской солью одеколона и офисными принадлежностями.

– Извините, задержался. Митч хотел, чтобы я просмотрел презентацию для сегодняшней сделки. Сказал, нужно только кое-что докрутить, но вы же понимаете, что это значит…

– Докрутить нужно было все, – заканчиваю я.

Все сводится именно к этому: Джонатан нормальный. Даже лучше, чем нормальный, – привилегированный. Он рос, поедая на завтрак оладьи, которые тут же и пекли, катался на лыжах в выходные и носил «Аберкромби и Фитч», не думая о цифрах на ценнике. Он играл в лакросс в старших классах и поступил в Колумбийский, потому что так делал его отец. Он всегда был популярным, так что мог увлекаться всякой заумью без опаски: собирал комиксы 70-х в старшей школе, вступил в команду игроков в викторины в колледже. Ему никогда не приходилось изучать ситкомы, чтобы понять, как общаются обычные семьи, или смотреть в кафетерии детского сада на крутых девчонок, не сводя с них глаз, чтобы узнать, что нормальное подают на обед. (Борщ – это явно было не круто. Облажалась.) Я до судорог хочу такой естественной нормальности, так наркоманы хотят героина. И вот, пожалуйста, передо мной метр восемьдесят образцового американца, наблюдай не хочу за его привычками, узнавай, какие фильмы должны вызывать ностальгию и как использовать «summer» в качестве глагола.

Джонатан проскальзывает в кабинку и садится рядом со мной.

– Как твой первый день? – спрашивает он, сжимая мне бедро.

Я глотаю «Маргариту».

– С ума сойти. Не верится, что мне за это платят. Я просто потусовалась с первой клиенткой, Минди, и она, честно говоря, офигенная, а потом искала парней, с которыми она могла бы встречаться.

А вот это я не могу сказать при Кэролайн: работа напомнила, как мне повезло, что я счастливо состою в серьезных отношениях.

Мэри-Кейт взвизгивает и принимается бомбить меня вопросами: «Как там все устроено? У меня есть еще клиенты? Я могу найти подружке невесты пару на их свадьбу?»

– Нет, сначала меня пристрой! – говорит Кэролайн.

– Тебе и помощь-то не нужна, – отвечаю я.

Кэролайн строит гримасу притворного замешательства.

– Но смотри: ты сидишь со своим парнем, Мэри-Кейт с Тоби, а… – она привстает и оглядывает ресторан. – Стой, я своего парня не вижу. Не знаете, где он?

– Ладно, сначала Кэролайн!

Я рассказываю Джонатану, Мэри-Кейт и Тоби про встречу с Минди, про базу «Блаженства», про то, что я уже договорилась завтра попить с Марком кофе.

– А я научила ее пользоваться Тиндером, – говорит Кэролайн. Потом перегибается через меня и говорит Джонатану: – Прости, чувак.

– Эй, если все будут знать, что она занята, я без вопросов, – пожимает плечами Джонатан.

– Ты уверен? – спрашиваю я.

Диковато ставить его в такое положение. Я не знаю никого, кто по работе загружал бы приложения для знакомств. Мы с Джонатаном говорили об этом после моего обучения, и он сказал, что все в порядке, но я все равно волнуюсь, вдруг его это заденет.

Он обнимает меня одной рукой.

– Конечно. Я же знаю, что ты моя девушка.

От слов «моя девушка» у меня внутри до сих пор становится тепло, и я таю. Я его люблю.

– Саша, я за тебя так рада, – начинает Мэри-Кейт, и я знаю, что дальше последует весомое «но». – Но разве для того, чтобы стать матчмейкером, не нужен опыт? С чего бы кому-то нанимать незамужнюю двадцатидвухлетнюю девчонку, чтобы выйти замуж?

– Так молодых матчмейкеров берут специально. Моя начальница сказала, что ищет тех, у кого действительно был секс за последние десять лет.

Джонатан откусывает половину чипса, который держит в руке, с громким смачным хрустом.

Мэри-Кейт строит кислую рожу.

– Фу.

– Но она права, зай, – говорит Джонатан. – В смысле, до меня ты ведь толком ни с кем не встречалась.

– Неправда. Я ходила на свидания.

– Точно, но никого стоящего, – замечает Кэролайн.

– Смотрите, нам еду несут, – говорит Тоби, сдвигая «Маргариты», чтобы официантка могла поставить тарелки с буррито и кесадильями.

Поздно волноваться, что у меня недостаточно навыков для работы матчмейкером. Я сделаю все, что потребуется, – у меня нет выхода.

После ужина мы расходимся. Мэри-Кейт и Тоби отправляются домой, чтобы предаться ночному просмотру «Нетфликса», или чем там занимаются в пятницу вечером помолвленные пары. Мы с Кэролайн заскакиваем к себе, чтобы переодеться. Сегодня день рождения у девушки, которую мы знаем по колледжу, но мы собираемся на выход не поэтому. Мы идем, потому что вечеринка будет на крыше в Нижнем Ист-Сайде, что означает – нам гарантированы головокружительные виды на город, отрада глаз крутой модной девушки и ощущение правильно проведенного летнего Нью-йоркского вечера. Джонатан после ужина метнулся закончить «пару пустяковых дел» в офисе, но обещал, что потом присоединится к нам, если сможет.

Три смены нарядов, две вазочки пино гриджо и одно исполнение «Wannabe» хором со Spice Girls спустя – мы с Кэролайн готовы выдвинуться. Я в черном платье на лямочках, с кулоном на длинной цепочке и в босоножках на каблуках, одолженных у Кэролайн. Она в белом кожаном топе с опасно глубоким вырезом и в половине мотка липкой ленты для поддержки груди.

Мы позволяем себе роскошнейшую роскошь – такси. Кэролайн пишет Уэсли, парню из Тиндера, с которым она пару раз встретилась на этой неделе, хотя я не понимаю зачем. Судя по фоткам, которые я видела, он для нее слишком бруклинец. Пол-лица сожрано бородой, а руки покрыты цветными татуировками, о которых любой уважающий себя человек тут же начал бы жалеть (Пикачу, эмодзи-баклажан, прыгающий дельфинчик).

Когда такси тормозит у обочины, Кэролайн взмахивает картой, даже не поговорив со мной.

– Я тебя довезу обратно, – говорю я, глядя, как она стучит по экрану, чтобы оставить двадцать процентов чаевых.

– Да ладно, – пожимает плечами она.

Может, я возьму на себя следующее такси или бутылку вина, но она не заметит и не будет переживать, если нет. Я правда хочу все вернуть, чтобы как-то смягчить вину: я сказала, что заплачу, поэтому надо заплатить. Я уже достаточно порезвилась за ее счет. Мы как-то и не обсуждаем, что я вношу чуть меньше честной половины за квартиру, а она отдает чуть больше. Если она собирается за шампунем, то всегда спрашивает, что мне захватить. Думаю, ей неловко, что она получает от родителей деньги, а я нет, поэтому она ни разу об этом не заговаривала, а я ей никогда не мешала.